Меню Рубрики

Точки зрения о начале войны с ссср

Какие образы возникают у гражданина России, которому говорят о начале Великой Отечественной войны? Скорее всего – понурые колонны пленных, бредущие под охраной немецких автоматчиков, разбитые и завязшие в грязи советские танки на обочинах дорог и в поле, сожженные на аэродромах самолёты… Ряд можно и продолжить.

Большая часть из этих образов пришла из снимков, сделанных летом 1941 года. Почти всё эти фото, да и документальная хроника были сделаны уже после боёв, когда прошли дни, недели. Сделанных в бою снимком сравнительно немного, не до этого было. К тому же большинство снимков сделано на оживлённых трассах, где шли и ехали туда и обратно огромные массы гитлеровцев. Но не все сражения, бои шли вдоль главных дорог, значительное число техники, подбитой в бою, можно было обнаружить у тысяч деревень, сёл, в перелесках, на просёлочных дорогах.

Поэтому и возник миф о малой механизированности Красной армии, части которой якобы передвигались только на своих двоих или с помощью лошадей, а вермахт только на автотранспорте. Хотя если сравнить штаты пехотной дивизии вермахта и мотострелковой РККА, то отставания нет, механизация практически равная. Было у РККА предостаточно и мехкорпусов, танковых бригад.

На фоне такой картины был создан миф о нежелании советских солдат воевать за большевиков, Сталина. Хотя даже в советское время было издано достаточно материалов, которые рассказывают о тяжёлых сражениях начального этапа войны, массовом героизме, подвигах пограничников, лётчиков, танкистов, артиллеристов, пехоты.

Эти мифы и другие подобные домыслы рождаются из-за непонимания реальной картины жизни страны в предвоенный период и в начале войны, или, что ещё хуже, – их создают сознательно, ведя информационную войну против нашей страны и народа. Надо понимать, что даже самое богатое государство не может держать в период, когда нет войны, под ружьём многомиллионную армию, оторвав миллионы здоровых мужчин от реального производства. В приграничье находятся войска, которые станут основой группировки для первой операции войны, только с объявлением войны запускается гигантский механизм мобилизации. Но даже потенциальные военнослужащие, мобилизуемые в первую очередь, не собираются в мирное время в полосе 50-300 км от противника, их мобилизуют там, где они живут и работают. Даже текущий призыв и офицеры могут быть не на границе с врагом, а на Кавказе, в Сибири, на Дальнем Востоке. То есть на границе стоят весьма ограниченные войска, далеко не весь списочный состав армии мирного времени. Только в случае мобилизации войска увеличиваются до штатов военного времени, огромные массы людей и техники везут к фронту, возможно только ещё потенциальному.

Мобилизацию можно запустить и до начала военных действий, но для этого нужны очень важные резоны, политическое решение руководства страны. На этом моменте создан миф о том, что «разведка докладывала», но тиран сглупил... Начало мобилизации — это не просто внутреннее событие, а Шаг огромной политической важности, вызывающий огромный резонанс в мире. Провести её скрыто практически невозможно, потенциальный противник может использовать его, как повод для войны. Поэтому для того чтобы фактически начать войну, нужны очень веские, железобетонные основания. Начинать войну, с политической, да и военной точек зрения было неразумно, основные планы оборонного строительства должны были завершиться в 1942 году. Основой для такого решения могли быть разведданные или анализ политической обстановки. Но, несмотря на общераспространенное мнение о могуществе советской разведки, реальные разведданные были крайне противоречивы. Крохи важной и полезной информации просто тонули в массе сплетен, откровенной дезинформации.

С политической точки зрения отношения между Рейхом и Союзом были довольно нормальными, угрозы не было: финансово-экономическое сотрудничество, отсутствие территориальных споров, пакт о ненападении, разграничение сфер влияния. К тому же, что тоже имело важнейшую роль в оценке даты начала войны, в Кремле понимали, что она очень вероятна в ближайшей перспективе, Третий рейх был связан войной с Англией. Пока не решён вопрос с Британией, воевать с Советским Союзом было крайне авантюристичным шагом, вне нормальной логики. Берлин не посылал никаких дипломатических сигналов, с которых обычно запускают войну – территориальные претензии (как к Чехословакии, Польше), требования, ультиматумы.

Когда Берлин никак не отреагировал на сообщение ТАСС от 14 июня (в нём говорилось, что публикуемые за рубежом сообщения о приближающейся войне между СССР и Германией не имеют оснований), Сталин начал процессы мобилизации, но без её объявления: к приграничью выдвигались из глубины приграничных военных округов дивизии, началось выдвижение по железной дороге неотмобилизованных войск из внутренних округов на рубеж рек Западная Двина и Днепр. Проводились и другие мероприятия, которые полностью отвергают домыслы на тему: «Сталин не верил».

Красная Армия фактически вступила в войну, не завершив мобилизацию, так, на начало войны в ней было 5,4 млн. человек, а по мобилизационному плану от февраля 1941 года (МП-41) по штатам военного времени она должна была быть численностью в 8,68 млн. человек. Именно поэтому в приграничных дивизиях при вступлении в бой было примерно по 10 тыс. человек, вместо положенных св. 14 тыс. Ещё хуже было положение в тыловых подразделениях. Войска приграничных и внутренних военных округов были разорваны на три оперативно не связанные части – части непосредственно у границы, части на глубине около 100 км от границы и войска в примерно 300 км от границы. Вермахт получил возможность воспользоваться преимуществом в численности личного состава, количестве единиц техники и уничтожать советские войска частями.

Вермахт к 22 июню 1941 года был полностью отмобилизован, его численность доведена до 7,2 млн. человек. Ударные группировки были сосредоточены на границе и перемололи советские приграничные дивизии до того, как Красная Армия смогла изменить соотношение сил. Только в процессе битвы за Москву ситуацию смогли изменить.

Миф о преимуществе обороны над нападением, на новой западной границе СССР в 1940-1941 годы строили линию укреплений, укрепрайонов (УРов), их ещё называют «линией Молотова». К войне многие сооружения были недостроенными, незамаскированными, без связи и так далее. Но, главное, на границе не было в достаточном количестве сил, чтобы сдержать удар немецкой армии, даже опираясь на УРы. Оборона не могла сдержать натиск вермахта, немецкие войска имели огромный опыт взлома линий обороны ещё со времён Первой мировой войны, применив его и в 1940 году на границе с Францией. Для прорыва использовали штурмовые группы с сапёрами, взрывчаткой, огнемётами, авиацию, артиллерию. Например: 22-го под городом Таураге в Прибалтике 125-я стрелковая дивизия заняла оборону, но вермахт её пробил меньше чем за сутки. Прикрывавшие границу дивизии и части не могли обеспечить необходимой плотности обороны. Они были разрежены на огромном пространстве, поэтому немецкие ударные группы довольно быстро взломали оборону, правда, не в том темпе, как рассчитывали.

Единственным способом остановить прорыв противника были контрудары собственными мехкорпусами. Приграничные округа имели механизированные корпуса, куда в первую очередь направляли танки новых типов — Т-34 и КВ. На 1 июня 1941 года в РККА было 25 932 танка, САУ и танкеток (правда, часть их была в боеготовом состоянии (как и в настоящее время, в парках числится определённое число единиц, а готовых вступить в бой сразу — процентов 60), в западных особых округах было 13 981 единица. Мехкорпуса оказались в «заложниках» общей неблагоприятной ситуации, ввиду обвала обороны сразу на нескольких направлениях они были вынуждены разбрасываться между несколькими целями. К тому же мехкорпуса уступали в организационной части, немецкие танковые группы насчитывали 150-200 тыс. человек из нескольких моторизованных корпусов, усиленных артиллерией, мотопехотой и другими частями. Советские мехкорпуса были численностью около 30 тыс. человек. Танковые части вермахта, имея меньше танков, чем РККА, подкрепляла их более мощной мотопехотой и артиллерией, включая противотанковую.

Общая стратегия руководства РККА была абсолютно верной — оперативные контрудары, только они могли остановить ударные группы противника (тактического атомного оружия ещё не было). В отличие от Франции, Красная Армия своими яростными контрударами смогла выиграть время, нанести противнику тяжёлые потери, которые в итоге и привели к провалу плана «молниеносной войны», а значит и всей войны. Да и руководство вермахта сделало выводы, стало более осторожным (не Польша с Францией), больше внимания стали уделять обороне флангов, ещё более замедлив темп наступления. Понятно, что организация контрударов была не на высоте (но и не нам судить, нынешние кабинетные обвинители не смогли бы организовать и их подобия), слабой была концентрация, не достаточным было прикрытие с воздуха, части бросались в бой с марша, частями. Мехкорпуса вынуждены были идти в атаку, не подавив оборону противника артиллерией, её было недостаточно, а та, что была, отставала. Недостаточно было и своей пехоты для поддержки атаки танков. Это приводило к большим потерям бронетехники, немцы довольно легко жгли танки старых типов. Танки новых типов были более эффективны, но и они не могли заменить собой полноценную атаку при поддержке авиации, артиллерии и пехоты. Миф о неуязвимости танков Т-34, КВ для вермахта всего лишь очередная выдумка. Мол, если бы Сталин их приказал «наклепать» в достаточных количествах, то врага бы остановили ещё у границы. Вермахт имел 50-мм противотанковые пушки ПАК-38, которые пробивали броню даже КВ, с помощью подкалиберных снарядов. Кроме того, у вермахта были зенитки и тяжёлые полевые орудия, которые также пробивали броню новейших советских танков. Эти танки ещё требовали доводки, были технически ненадёжны, так, дизельный двигатель В-2, в 1941 году его паспортный ресурс не превышал 100 моточасов на стенде и в среднем 45–70 часов в танке. Это приводило к частому выходу из строя новых танков на маршах по техническим причинам.

Но именно мехкорпуса спасали пехоту от полного уничтожения. Задерживали движение противника, спасли Ленинград от захвата с ходу, сдержали продвижение немецкой танковой группы Э. фон Клейста на Юго-Западном направлении.

Миф о снижение боеспособности командного корпуса из-за репрессий не выдерживает критики. Процент репрессированных от общего командного состава очень мал, снижение качества подготовки командного состава связано с быстрым ростом вооруженных сил СССР в предвоенный период. Если в августе 1939 г. Красная армия насчитывала 1,7 млн. человек, то в июне 1941 г. — 5,4 млн. человек. В высшем командовании на верх вышли рад командиров, которые в последствии стали лучшими полководцами Второй мировой войны. Значительную роль сыграл и фактор отсутствия у значительной части Красной армии боевого опыта, а вермахт был уже армией, «вкусившей крови» и одержавшей ряд побед, армия Франции, например, считалась тогда лучшей в Европе.

Надо понимать и тот факт, что огромные колонны военнопленных, которые частенько показывают по ТВ, могут быть вообще не военнослужащими. Вермахт в городах и других селениях сгонял в лагеря всех военнообязанных от 18 лет. Кроме того, надо понимать, что в дивизии не все бойцы первой линии – их примерно половина. Остальные – это артиллеристы, связисты, много было строителей (перед войной велись масштабные работы по укреплению границы), военные тыловых служб. Попадая в окружение, части бились, пытались прорваться, пока было горючее, боеприпасы, продовольствие. В оперативной сводке группы армий «Центр» за 30 июня указывалось: «Захвачено много трофеев, различное оружие (главным образом арт. орудия), большое количество различной техники и много лошадей. Русские несут громадные потери убитыми, пленных мало». «Тыловики» были хуже обучены, их психическая подготовка была также хуже, чем у бойцов первой линии, которые большей частью погибали с оружием в руках. Или были ранены. Внушительную колонну для кинохроники из коноводов, связистов и строителей можно было запросто набрать с одного корпуса, а в окружение попадали целые армии.

Вермахт перемолол приграничные дивизии, так называемые «глубинные» корпуса в 100-150 км от границы, они не могли остановить врага, слишком разные «весовые категории», но сделали максимум – выиграли время и заставили противника бросить в бой части, которые планировали ввести в бой на втором этапе «блицкрига». Огромным минусом был тот факт, что отходившим советским частям пришлось бросать огромное количество техники, у которой кончилось топливо и которую можно было, в других условиях, восстановить. Мехкорпуса сгорели в огне войны, и восстановить их пока было нечем — если в июне и в начале июля 1941 года в руках у советского командования были мехкорпуса, то к августу — октябрю их не было. Это стало одной из причин других катастроф первого года войны: Киевского «котла» в сентябре 1941 года, Вяземского, Брянского и Мелитопольского «котлов» — в октябре 1941 года.

Немецкие солдаты осматривают подбитый и сгоревший артиллерийский тягач Т-20 «Комсомолец». Виден сгоревший водитель, убитый при попытке выбраться из машины. 1941 год.

Источники:
Исаев А. В. Антисуворов. Десять мифов Второй мировой. М., 2004.
Исаев А. В., Драбкин А. В. 22 июня. Черный день календаря. М., 2008.
Исаев А. В. Дубно 1941. Величайшее танковое сражение Второй мировой. М., 2009.
Исаев А. В. «Котлы» 41-го. История ВОВ, которую мы не знали. М., 2005.
Исаев А. В. Неизвестный 1941. Остановленный блицкриг. М., 2010.
Пыхалов И. Великая Оболганная война. М., 2005.
Пыхалов И., Дюков А. и др. Великая оболганная война-2. Нам не за что каяться! М., 2008.

Это дискуссионный вопрос, по которому в исторической науке, околонаучной публицистике и массовом сознании существуют различные точки зрения. Тема недостаточной готовности СССР к войне, приведшей к катастрофе лета 1941 года и в дальнейшем к огромным потерям в Великой Отечественной войне, использовалась для критики как личных качеств и политики И.В. Сталина, так и всего режима в целом. Такого рода критика была характерна для диссидентского движения, а также для публицистического дискурса эпохи Перестройки. Тема готовности СССР к войне тесно переплетается с вопросом о внезапности нападения Германии на СССР.

Вопрос о готовности к войне СССР в 1941 г. в исторической литературе

Вопрос о достаточности готовности СССР к войне был затронут уже в 1941 году И.В. Сталиным, который в докладе на торжественном заседании Московского совета 6 ноября заявил, что «причина временных неудач нашей армии состоит в недостатке у нас танков и отчасти авиации». В дальнейшем тема о недостаточной оснащенности Красной Армии бронетанковой и авиационной техникой накануне войны стала одной из основных в исторических работах советского периода. Повышенное внимание к этому аспекту проблемы со стороны советской исторической науки отчасти может объясняться желанием советской военной и военно-промышленной элиты использовать тему недостаточной оснащенности Красной Армии накануне войны как аргумент в спорах о распределении ресурсов экономики между гражданскими и военными задачами.

После доклада Н.С. Хрущева на ХХ съезде в дополнение к ней появились две другие темы: падение качества командного состава Красной Армии в результате незаконных репрессий и несоответствие советской военной доктрины требованиям современной войны, которое также увязывалось с репрессиями против командного состава. Проблема приобрела новое политическое значение после состоявшейся 16 февраля 1966 года в Институте марксизма-ленинизма при ЦК КПСС открытой дискуссии о книге А.М. Некрича «1941. 22 июня», в которой принял участие ряд представителей диссидентского движения. Дискуссия показала, что критика И.В. Сталина в частном вопросе о готовности СССР к войне легко переходит в критику всей советской системы государственного управления, а затем и общества в целом. В дальнейшем аналогичный переход был широко использован в период Перестройки, когда вопрос о готовности СССР к войне стал на некоторое время острой политической темой, широко используемой не только в околоисторической публицистике, но и в выступлениях политических деятелей.

Читайте также:  Кто такие дети с точки зрения детей

После распада СССР политическая актуальность этой тематики снижается. Одновременно начинается «архивная революция»: упрощается доступ исследователей в архивы, публикуются и вовлекаются в научный оборот новые документы. Все это создало предпосылки для более глубокого, учитывающего больше аспектов, чем раньше, взгляда на степень готовности СССР к войне. Выявились новые проблемы, стало возможно взглянуть на уже давно обсуждаемые под новым углом. В настоящий момент пока рано утверждать, что историческая наука пришла к полному и всестороннему пониманию проблемы, но есть несомненная позитивная динамика.

Понятие «Готовность к войне»

Готовность к войне является многоаспектным понятием и включает в себя: готовность вооруженных сил, экономики, системы государственного управления и общества. В рамках этих больших областей можно в свою очередь выделить составные части более низкого уровня, в рамках которых существуют отдельные проблемы. Спустившись на этот уровень, мы неизбежно получим противоречивую картину, так как в рамках такой сложной и многоаспектной деятельности, как подготовка к войне, неизбежно будут приниматься спорные или даже ошибочные решения, причем не только главой государства, но и большим числом других представителей политической, экономической и военной элиты.

Подготовка СССР к войне в предвоенный период

Оценивая ситуацию в целом, следует признать ряд бесспорных фактов. В предвоенный период руководство СССР уделяло огромное внимание подготовке страны к войне. На эту подготовку были затрачены огромные ресурсы, точный объем которых сейчас затруднительно определить. В рамках этой подготовки были созданы многочисленные вооруженные силы, оснащенные большим количеством оружия и военной техники (23 тыс. танков, 117,5 тыс. орудий и минометов всех систем, 18,7 тыс. боевых самолетов). В СССР сформировалась мощная оборонная промышленность, способная производить современную военную технику. В то же время реальное применение вооруженных сил показало их многочисленные недостатки и слабые места, часть которых связана с ошибочными решениями, принятыми в рамках подготовки к войне. Но необходимо учитывать, что противником, с которым пришлось воевать Красной Армии, была страна с сильной экономикой, крепкими военными традициями и мощной инженерной культурой. Поэтому в сравнении с созданной этой страной военной машиной подготовка СССР к войне неизбежно будет показывать какие-то слабые стороны.

Традиционно больше всего споров вызывает вопрос об оснащенности Красной Армии вооружением и военной техникой. В исторических исследованиях советского периода было принято противопоставлять две цифры: 4300 танков немцев и их союзников против 1861 танка современных типов (КВ и Т-34) на вооружении СССР. Про остальную бронетехнику утверждалось: «в советских войсках имелись еще танки устаревших систем, но сколько-нибудь существенной роли в предстоящих сражениях они играть не могли». Утверждалось, что танки старых типов находились в плохом техническом состоянии, большая часть из них требовала ремонта и не могла быть использована в боевых действиях. Отмечался низкий моторесурс этих танков, от 80 до 120 часов (эти показатели, действительно невысокие с точки зрения эксплуатации в мирное время, лучше, чем у танков, которые использовались в контрнаступлении под Сталинградом, и примерно соответствуют моторесурсу танков советского производства второй половины 1943 года). Общее число танков накануне войны первым попытался определить полковник В.В. Шлыков в статье «И танки наши быстры»(Международная жизнь, 1988, № 9) оценив её в 20,7 тысяч единиц (в своей оценке он ошибся в меньшую сторону). В рамках полемики вокруг этой статьи были названы окончательные цифры наличия бронетехники Красной Армии. Произошла переоценка технического состояния парка бронетанковой техники. В статье «Боеготовы были» П.Н. Золотова и С.И. Исаева (Военно-исторический журнал, 1993, № 11) было указано, что из 23 тысяч танков накануне войны 18691 относилось к 1-й и 2-й категориям готовности, 4415 требовали среднего или капитального ремонта. Проблема технической готовности существовала, т. к. имеющиеся танки было невозможно отремонтировать из-за прекращения производства запчастей к ним, но не носила такой катастрофический характер, как ранее представлялось.

В то же время развернулась продолжающаяся до сих пор в популярно-исторической литературе дискуссия о боевых качествах танков «устаревших типов». Подогрета она была провокационными сочинениями В.Б. Резуна. Ряд авторов отмечал, что по своим тактико-техническим характеристикам советские БТ и Т-26 не уступали легким танкам немецкого и чехословацкого производства (Pz-I, Pz-2, LT-35) и отчасти даже более тяжелым LT-38 и Pz-III(кроме последних модификаций с усиленным бронированием). В то же время нельзя забывать, что в 1930-е и 1940-е годы моральное устаревание военной техники происходило очень быстро. Фактически на 22 июня 1941 года вся бронетанковая и авиационная техника, произведенная до 1940 года, была морально устаревшей. Германская армия отказалась от использования значительной части бронетехники, произведенной до этого периода. В СССР культурная специфика военной среды (существование армии в условии бедности материальных средств) препятствовала таким радикальным решениям. Напротив, применение пытались найти даже абсолютно устаревшей военной технике, например, танкетке Т-27 и даже танку МС-1 (в укрепрайонах). Тем более было невозможно отказаться от применения имевших превосходные для 1930-х годов тактико-технические характеристики танков БТ-7 и пушечного варианта Т-26. В то же время противопульное бронирование этих танков не могло обеспечить их защиту в условиях массового применения легких противотанковых орудий. Такие танки могли успешно применяться только в условиях тесного взаимодействия с другими родами войск, в том числе массированной артиллерийской поддержке. В реальных боях 1941 года таких условий обеспечить не удалось.

Спорным вопросом стала и боевая ценность Т-34 и КВ. Документы свидетельствуют, что прежние представления об их полной неуязвимости были преувеличенными. Немецкие противотанковые пушки, в том числе даже 37-мм, могли при их подбивать при благоприятных условиях (стрельба в борт с близкой дистанции подкалиберным снарядом под удобным углом). Плохая обзорность из советского танка и совмещение командиром обязанностей наводчика (из-за чего он не мог наблюдать за обстановкой на поле боя) создавали возможности для возникновения таких ситуаций.

Хорошие показатели пушек новейших советских танков сложно было реализовать в танковых боях из-за нехватки бронебойных снарядов, производству которых промышленность не уделяла достаточного внимания. В мае 1941 года их имелось всего 132 тысячи, что позволяло распределять их только в расчете 10-20 штук на танк. Если в Приграничном сражении это не могло оказать существенного влияния (большинство современных танков было в нем потеряно, не выстрелив даже выделенной им «голодной нормы» снарядов), то в последующих операциях нехватка бронебойных снарядов существенно сказалась на боеспособности бронетанковых войск и противотанковой артиллерии.

Военно-воздушные силы

Похожая ситуация сложилась в ВВС. Имелся огромный парк самолетов выпуска 1930-х годов и значительно меньшее число более современных самолетов. В числе последних имелось 1385 истребителей (МиГ-1, МиГ-3, ЛаГГ-3 и Як-1) и до 2 тысяч ударных самолетов (число может меняться в зависимости от того, какие типы советских ударных самолетов считать современными). Не для всех имеющихся самолетов, однако, имелись подготовленные летчики, только 800 летчиков было готово использовать современные истребители. Это, впрочем, достаточно большое число, для сравнения, немцы для нападения на СССР выделили 1026 истребителей Bf-109, из которых только 579 были новейшей модификации. Боевой подготовке пилотов мешала нехватка авиационного бензина, который не могла обеспечить в достаточном числе советская промышленность.

Самый многочисленный из новых самолетов, МиГ-3, был сконструирован в расчете на бой на средних и больших высотах. Но на советско-германском фронте большая часть воздушных боев проходила на высотах ниже 4 километров, где МиГ-3 не мог реализовать свой потенциал. Нельзя не согласиться с рядом современных историков авиации, считающих, что превосходные характеристики МиГ-3 позволяли хорошо выполнять некоторые виды задач, например, вести т. н. «свободную охоту». Но МиГ-3 не мог нести на себе основную тяжесть войны в воздухе. В начале 1942 года его производство было прекращено. Помимо новых истребителей вести борьбу с немецкими самолетами (кроме Bf-109 новейших модификации) могли также И-16 последних выпусков, особенно тип 27 и тип 28, вооруженные 20-мм пушками. Истребители И-15бис, И-153, И-16 первых выпусков уже не могли выполнять свои задачи и были скорее обузой для ВВС, отвлекая средства на их материально-техническое снабжение. Эффективному применению авиации препятствовало недостаточное количество и низкое качество самолетных радиостанций (из-за чего летчики порой не пользовались радиосвязью даже тогда, когда радиостанция имелась на самолете). Советские ударные самолеты несли более слабую бомбовую нагрузку по сравнению с немецкими, что снижало их боевую ценность.

Артиллерия

Артиллерийское вооружение Красной Армии было многочисленным и разнообразным. Основой полевой артиллерии были 122-мм и 152-мм гаубицы, частично новой конструкции, частично — модернизированные системы времен Первой мировой войны. Имелась сильная тяжелая артиллерия на корпусном уровне, опирающаяся на превосходные 152-мм орудия МЛ-20, хорошо зарекомендовавшие себя во время войны. После того, как была уменьшена штатная численность 76-мм пушек в составе стрелковых дивизий, у ГАУ образовались значительные запасы этих орудий, что позволило летом 1941 года снабдить артиллерией вновь формируемые дивизии. Противотанковая артиллерия насчитывала 15,6 тысяч 45-мм орудий, способных при правильном применении успешно бороться с немецкими танками. В связи с ошибочными данными разведки о начале производства тяжелых танков в Германии была принята на вооружение 57-мм противотанковая пушка конструкции В.Г. Грабина. Но в силу её технической сложности освоить её производство к началу войны промышленность не смогла, а после начала войны выяснилось, что у немцев нет танков с такой толщиной брони, для пробития которой требуется такое орудие. До 1940 года слабым местом советской системы артиллерийского вооружения было малое число минометов, но после Финской войны советская промышленность быстро наладила их массовое производство, в результате чего армия к началу войны имела 53 тысячи минометов. В их числе были уникальные для 1941 года 120-мм минометы, конструкция которых была после начала войны скопирована германской промышленностью. Минометы были интегрированы в штатную структуру пехоты на уровне рот, батальонов и полков. Не ясным остается, однако, насколько командиры готовы были использовать минометы, так как многие из них проходили обучение тогда, когда тактика Красной Армии не предполагала их массового применения.

Самым серьезным пробелом в артиллерийском вооружении была малочисленность малокалиберной зенитной артиллерии. Из-за этого сухопутные войска и аэродромы были беззащитны от ударов с воздуха, немецкие летчики бомбили, как на полигоне (зенитный огонь, даже если не повреждает самолет, приводит к значительному снижению точности бомбометания). Причиной проблемы была неправильная военно-техническая политика начала и середины 1930-х годов. В результате 37-мм зенитная пушка была принята на вооружение только в 1939 году, к началу войны в войска поступило только 1214 штук.

Стрелковое оружие

В области стрелкового вооружения СССР пошел на радикальное нововведение: принятие на вооружение самозарядной винтовки системы Ф.В. Токарева как основного оружия пехоты. Это оружие обладало серьезными преимуществами по сравнению с традиционно используемыми в этом качестве магазинными винтовками. К сожалению, СВТ были слишком требовательны к уходу за собой, а после массовой мобилизации средний солдат Красной Армии не мог обеспечить это обслуживание. Поэтому место СВТ вновь заняла проверенная временем винтовка Мосина. Пулеметное вооружение Красной Армии качественно уступало немецкому благодаря наличию у вермахта выдающегося по своим характеристикам пулемета МГ-34. Отдельно стоит отметить, что огневая мощь немецкой пехоты, нашедшая свое отражение в «мифе о немецких автоматчиках», объясняется именно массированным применением МГ-34, а не использованием немцами пистолетов-пулеметов. Последние широко применялись в ходе войны именно советской пехотой.

Военно-морской флот

Военно-морской флот получил накануне войны ряд новых современных боевых кораблей класса эсминец и крейсер, а также подводных лодок. Но специфика войны на закрытых морских театрах требовала наличия кроме них ещё и других, менее крупных кораблей. Опыт войны показал, что на Балтийском море требовались в первую очередь сторожевые корабли и тральщики. На Черном море в силу его большей глубины тральщиков требовалось меньше, но нужны были десантные корабли. Кораблей этих классов накануне войны имелось недостаточно, а их замена мобилизованными гражданскими судами не была полноценной.

Проблемы в подготовке к войне

Организационная структура советских вооруженных сил в целом соответствовала требованиям Второй мировой войны. Их основой были стрелковые дивизии, в составе которых имелись пехота, полевая и противотанковая артиллерия, минометы, разведывательные и тыловые подразделения. В общих чертах структура советской стрелковой дивизии накануне войны была похожа на немецкую пехотную. Вместе с тем более детальный анализ показывает, что численность немецкой дивизии была выше, в основном за счет подразделений, обеспечивающих боевые действия. Меньшей частью армии были мобильные силы, ядром которых были танковые войска. Очень велико было число танковых (61) и моторизованных (31) дивизий. Как справедливо заметил А.В. Исаев, по своим штатам советская танковая дивизия имела значительно больше танков, чем немецкая, при меньшем количестве пехоты и артиллерии, и это снижало её боеспособность, так как соотношение родов войск в ней было не оптимальным.

Наибольшие упреки обычно вызывает организационная структура ВВС, разделившая их на три уровня: армейского подчинения, фронтового и РГК. Считается, что это деление препятствовало маневрированию авиации между разными участками фронта (что не вполне верно, так как такого рода маневрирование мало практиковалось и после перестройки системы управления ВВС на других принципах).

Ключевой организационной проблемой была несвоевременная реформа бронетанковых войск, предпринятая в мае 1941 года. Хотя в её основе лежали здравые идеи большей концентрации бронетанковых войск и унификации их организационно-штатной структуры, на практике она привела к появлению большого числа новых танковых и моторизованных дивизий, формирование которых началось буквально за считанные недели до начала войны. Некоторые из них вынуждены были вступить в бой в самые первые дни войны, с закономерно плачевными результатами. Расформированные в ходе реформы танковые бригады, несмотря на свою несовершенную организационную структуру, были бы более боеспособными единицами. Кроме того, для укомплектования новых формирований требовалось в полтора раза больше танков, чем имелось в наличии (или в два раза, если не учитывать небоеспособные машины). В результате между этими дивизиями распылялись и без того немногочисленные вспомогательные технические средства и кадры. Аналогичная ошибка в меньших масштабах была допущена в авиации, где поступление на вооружение новой техники привело к формированию новых авиационных частей, чтобы использовать высвободившуюся устаревшую материальную часть. Это усугубило другую проблему советских ВВС: малочисленность и низкую техническую оснащенность наземного персонала (именно это и было главным препятствием для маневрирования авиацией путем перебазирования аэродромов). Видимо, из-за неё же не были реализованы многочисленные приказы о маскировке аэродромов и постройке укрытий для самолетов, отданные накануне войны: эту работу просто было некому делать.

В настоящий момент сложно оценить, насколько высокой была боевая подготовка войск Красной Армии. Можно лишь сказать, что боевая подготовка шла регулярно, проводились маленькие и большие учения, на которых отрабатывались как наступательные, так и оборонительные действия (в боевой подготовке войск не прослеживается избыточного наступательного крена, о котором писали многие авторы). Командный состав слишком часто менялся в связи увеличением численности армии и её постоянными реорганизациями, его численность была недостаточной. Репрессии 1937-38 годов внесли в эту проблему не такой уж большой вклад, что доказывает в своих работах М.И. Мельтюхов. На смену репрессированной военной элите Красной Армии пришли более молодые и лучше образованные кадры (в том числе окончившие военные академии), хотя их опыт управления войсками был меньше, им не довелось командовать армиями и фронтами в период Гражданской войны. Некоторые мемуаристы и исследователи (например, генерал А.В. Горбатов, маршал А.М. Василевский, историк О.Ф. Сувениров) считали, что репрессии подорвали боеспособность армии, лишив её опытных военачальников. Но сейчас нет возможности доказать, что представители репрессированной военной элиты лучше командовали войсками, чем новое поколение командных кадров (впрочем, невозможно доказать и обратное). А.А. Смирнов в своих работах, анализируя документы о боевой подготовке войск Красной Армии, пришел к выводу, что она в результате репрессий не снизилась, а выявляемые проблемы с боевой подготовкой и боеготовностью были такими же, как и до репрессий.

Читайте также:  Определение остро ты зрения у детей

В отличие от репрессий командного состава, проблема подготовки мобилизационного резерва для Красной Армии традиционно привлекала значительно меньше внимания историков. Некоторые из них обращали внимание на позднее введение всеобщей воинской повинности в СССР (в 1939 году). Но на практике эта мера не имела большого значения, так как до того воинская повинность не распространялась только на политически неблагонадежные группы — потомков эксплуататорских классов. Даже казаки, несмотря на крайне настороженное к ним отношение власти, призывались на военную службу. Военная подготовка и до 1939 года охватывала большую часть молодежи, но большим её недостатком были территориальные части, через которые проходила значительная часть военнообязанных. Уровень подготовки этих частей был исключительно низким, а прошедшие через них военнообязанные не могли быть использованы в армии без переподготовки.

Не соответствует действительности утверждение, что репрессии командного состава привели к отказу от передовых военно-теоретических взглядов, проводниками которых были расстрелянные военачальники. За появлением этой концепции стоят не реальные факты, а справедливое отвращение к политике государственного террора. Тем не менее, военные доктрины не собственность отдельных лиц, а результат системной работы большого числа людей, которые не являются незаменимыми ни по отдельности, ни как группа (люди, взгляды которых легли в основу советской военной теории, В.К. Триандафиллов и К.Б. Калиновский, погибли в 1931 году). Доступные сейчас материалы, в частности, стенограммы совещания командного состава декабря 1940 года, полевой устав 1939 года и др. показывают, что доктринальные взгляды советской военной элиты накануне войны представляли собой результат развития взглядов предшествующего периода. В целом концепция «глубокой операции», которой придерживались советские военачальники, была современной и показала эффективность в ходе войны после того, как инициатива перешла в руки советского командования. Пожалуй, единственным недостатком в области военной теории была неправильная оценка идей Г.С. Иссерсона о характере операций в начальном периоде войны, высказанных им в работе «Новые формы борьбы». В результате военная элита оказалась не готова к событиям июня-июля 1941 года. Впрочем, и сам Иссерсон в своей работе только указал на проблему, но не предложил путей её решения.

Военная промышленность

Военная промышленность в предвоенное десятилетие достигла исключительных успехов. Если на начало 1930-х годов танкостроение и авиастроение в СССР были слабыми, только зарождающимися отраслями, то к началу войны они выросли и превратились в передовые современные отрасли, способные давать продукцию мирового класса. С 1932 по 1940 год танковая промышленность СССР дала 26,7 тыс. танков, авиапромышленность за тот же период произвела свыше 50 тысяч самолетов (из них примерно 70% были боевые самолеты). По производству танков и самолетов СССР в 1930-е годы находился на первом месте в мире. Значительных успехов достигла и артиллерийская промышленность, освоившая массовое производство новых артиллерийских систем. В целом советская военная промышленность располагала к началу войны рядом крупных центров производства, располагавших опытными кадрами и значительным парком оборудования. Однако большая часть этих центров располагалась в исторически сложившихся крупных промышленных районах в западной части страны (Харьков/Донецк/Луганск, Ленинград, Москва). В ходе войны этим предприятиям пришлось пережить эвакуацию. План по строительству заводов-дублеров на Урале и в Сибири не удалось реализовать. Помогло то, что в этих регионах имелось большое количество недостроенных или недавно вступивших в строй предприятий, имевших свободные производственные площади. На них и разместилось эвакуированное оборудование. Плана массовой эвакуации промышленности накануне войны не имелось, имелись только разработки плана частичной эвакуации промышленности из Ленинграда, которые и были реализованы сразу после начала войны.

Промышленность боеприпасов

Промышленность боеприпасов была развита сравнительно слабее. В результате к началу войны Красная Армия имела примерно в 1,5 раза меньший по весу запас боеприпасов, чем противник. Военные оценивали эти запасы как недостаточные, но по опыту Великой Отечественной войны их хватило бы на несколько месяцев наступательных операций. Значительная часть боеприпасов была потеряна в начальный период войны при захвате складов противником. Слабыми местами советской промышленности боеприпасов было производство взрывчатых веществ, особенно пороха. Новые пороховые заводы в 1930-е годы строились медленно. Завод № 98, строительство которого началось в 1929 году, начал производство только в 1941. Слабо развито было производство нитроглицериновых порохов, потребности в которых увеличились в связи с принятием на вооружение минометов и реактивной артиллерии.

Положение в других отраслях промышленности

Развитие в СССР в 1930-е годы таких отраслей, как станкостроение, энергетическое машиностроение, производство металлургического оборудования, тракторов, автомобилей создавало предпосылки для значительного увеличения военного производства, так как в этих отраслях был накоплен огромный парк разнообразного оборудования. Благодаря этому оборудованию удалось восполнить потери производственного потенциала военной промышленности в 1941-42 годах. В 1930-е годы разрабатывались мобилизационные планы, которые должны были обеспечить максимально быстрое переключение промышленности на военные нужды. Последний такой план был разработан и утвержден непосредственно накануне войны. Недостатком этих планов было то, что их создатели из Госплана и Генштаба пользовались ими как инструментом влияния на промышленное развитие страны, ориентируясь не на реально существующие мощности, а на свое представление о потребностях вооруженных сил. Одновременно с принятием мобплана на 1941 год был принят ряд постановлений правительства, которые предписывали меры, необходимые для обеспечения готовности промышленности его выполнить. Некоторые из запланированных в этих постановлениях промышленных объектов должны были вступить в строй только в 1943 году. Фактически это означало, что моблан в реальной ситуации 1941 года мог служить только общим ориентиром, но не руководством к действию.

Слабым местом советской экономики накануне войны были добыча ресурсов и их первый передел (кроме черной металлургии, которая в целом соответствовала потребностям экономики), а также производство электроэнергии. В ходе войны из-за потери Донбасса возник дефицит угля. В СССР не хватало алюминия, нефти, бензина, толуола, глицерина. Поставки ленд-лиза по этим позициям имели для СССР критически важный характер. От этих проблем более всего пострадала промышленность боеприпасов, не имевшая достаточного сырья для производства взрывчатых веществ, авиационная промышленность, вынужденная использовать вместо алюминия другие материалы, и ВВС, испытывавшие постоянную нехватку качественного бензина.

Государственный аппарат

Государственный аппарат СССР был в целом готов к работе в условиях войны. Необходимая структура органов управления экономикой фактически была уже готова в виде сети промышленных наркоматов. Для контроля за их работой использовался партийный аппарат и спецслужбы. Хотя ряд историков считает, что в начале войны имел место управленческий кризис, убедительные доказательства в пользу этого ими не представлены (считать таковыми гипотетическое временное самоустранение И.В. Сталина от управления в начале войны нельзя, даже если оно и имело место, так как система управления и поведение отдельного человека — вещи, находящиеся в разных плоскостях). Создание Государственного Комитета Обороны можно рассматривать как завершение формирования системы органов управления страной в условиях войны, но не как свидетельство управленческого кризиса. ГКО легализовал уже сформировавшуюся ранее неформальную практику, в рамках которой Сталин, осуществляя высшее руководство, управлял страной через группу доверенных лиц (которые и составили затем ГКО), курировавших каждый определенную область деятельности. К представителям этой группы обращались за решением стоящих перед ними проблем остальные хозяйственные и партийные руководители СССР (напрямую к Сталину они обращались в исключительных случаях), через них шли к Сталину проекты решений высших органов партии и правительства.

Общество и подготовка к войне

Государство в СССР проводило планомерную подготовку общества к войне. Для этого применялись разные методы: пропаганда в СМИ, через кинематограф (см. например фильм «Трактористы», представляющий собой пропаганду танковых войск), использование общественных структур (ОСАВИАХИМ), организация общественных кампаний, поощрение общефизической и военной подготовки гражданского населения (нормы ГТО, знак «Ворошиловский стрелок»). В области государственной пропаганды в предвоенный период происходит отказ от прежних принципов критики исторического прошлого России. Вместо этого образы из русской истории все больше начинают использоваться для милитаристической пропаганды, а идеи пролетарского интернационализма отходят на второй план. Ярким проявлением этой тенденции стал фильм С. Эйзенштейна «Александр Невский». В целом общество приняло этот поворот, хотя он неоднозначно был воспринят этнократической элитой в союзных и автономных республиках. Тем не менее предшествующая многолетняя пропаганда пролетарского интернационализма продолжала оказывать влияние на общественное сознание, и многие летом 1941 года даже ожидали восстания германских рабочих против фашизма. Общество все же не было полностью готово к тому, что война приобретет национальный характер и будет войной за выживание русского народа. Чтобы придать ей такой характер, потребовалось перейти в ходе войны к более жестким методам пропаганды, вплоть до выдвижения лозунга «Убей немца».

dmitry_den

dmitry_den

Скопировано с сайта КПЕ: http://www.kpe.ru/sobytiya-i-mneniya/ocenka-sostavlyayuschih-jizni-obschestva/istoriya-kultura/2548-who-warned-stalin

22 июня 2011г. исполняется 70-я годовщина начала Великой Отечественной войны – величайшей трагедии первой половины 20 века. О войне написано немало, однако сегодня говоря о Великой Отечественной войне многие «историки», «публицисты», «деятели» СМИ и искусства в угоду общепринятой тенденции принижают роль руководителя СССР И.В.Сталина в организации обороны и достижении дальнейшей победы над врагом. Либо вовсе не говорят об участии Сталина. Кроме того в СМИ продолжают раздаваться голоса «десталинизаторов», обвиняющих Сталина за несвоевременную подготовку к войне, растерянность и чуть ли не паникёрство после её начала. Однако новые архивные данные, открытые изследователями ещё раз утверждают тезис о том, что И.В.Сталин накануне войны напряжённо работал, сопоставлял данные различных источников разведки о возможной дате начала войны с гитлеровской Германией, делал выводы и принимал необходимые решения для минимизации военных потерь.

Несмотря на это трагедии, как мы знаем, избежать не удалось. Но в этом вина не Сталина, а военачальников высшего командного состава Красной Армии, таких как Жуков и Тимошенко, которые реализовали в войсках «стратегию наступательной войны» разработанную «жертвой сталинских репрессий» М.Н.Тухачевским.

Ниже приводим материал, опубликованный в газете «Аргументы Неделi» (от 8.06.2011 и 16.06.2011г., «Кто предупредил Сталина») в котором приводятся архивные данные, записи военного дневника маршала С.М.Будённого, которые подтверждают, что Сталин узнал о точной дате нападения Германии на СССР накануне этого нападения и принял все необходимые меры для сохранения боеготовности личного состава Красной Армии.
Текст публикаций приводим полностью. Выделенный жирным шрифтом текст – ИАС.

Информационно-аналитическая служба (ИАС) КПЕ

«Военный дневник Буденного» – ключ к разгадке тайны начала войны

70 лет прошло с начала Великой Отечественной войны, но непримиримые споры продолжаются. Историки и политики никак не могут договориться: знал или не знал Сталин, когда начнется война, и почему пропускал мимо ушей предупреждения разведки? Предлагаем вам ознакомиться с отрывками нового исследования историка и публициста Николая Добрюхи, заставляющего взглянуть на начало Великой Отечественной войны с неожиданной точки зрения, основанной на не известных до сих пор документах исключительной важности.

Пять документов

Сталин не очень-то доверял разведданным. Он видел в них прежде всего возможность для провокаций. А тут вдруг получил сообщение, которому поверил настолько, что тут же созвал высшее военное руководство и уже вечером 21 июня 1941 года приказал издать «сверхсекретную директиву (без номера)» о приведении войск западных приграничных округов в полную боевую готовность.

Трудно поверить, чтобы такой осторожный человек, как Сталин, игнорировал разведку. Что война начнётся, Сталин знал и без разведчиков. Весь вопрос заключался в точной дате.

Недавно мне в руки попали пять документов. Важнейшим из них является написанный простым карандашом «Военный дневник первого зама наркома обороны маршала Будённого» о последних предвоенных часах в Москве.

Следующий по важности документ указывает, когда именно и кто конкретно из высшего советского руководства получил данные, на которые Сталин впервые отреагировал ответными мерами.

Это был нарком иностранных дел Молотов. Он получил информацию по дипломатическим каналам и тут же (в 18 часов 27 минут 21 июня 1941 г.) доставил её в Кремль Сталину. Именно в это время, согласно Журналу учёта посетителей сталинского кабинета в Кремле, произошла чрезвычайная встреча Сталина и Молотова. В течение 38 минут они обсудили привезённую Молотовым информацию, из которой следовало, что 22–23.06.41 г. ожидается внезапное нападение немцев или их союзников.

Эта информация стала основой для уже упомянутой «сверхсекретной директивы без номера», которую выработали приглашённые через полчаса другие высокопоставленные руководители: председатель Комитета обороны Ворошилов, нарком НКВД Берия, первый зам. председателя СНК Вознесенский, секретарь ЦК ВКП(б) Маленков, нарком ВМФ Кузнецов, нарком обороны Тимошенко, секретарь Комитета обороны И.А. Сафонов. В 20 часов 50 минут к ним подключились начальник Генштаба Жуков, первый зам. наркома обороны Будённый. А чуть позже, в 21 час 55 минут, и начальник Главного политического управления РККА Мехлис.

3-й документ представляет собой написанный Маленковым черновик «Секретного Постановления Политбюро» об организации Южного фронта и Второй линии обороны 21 июня 1941 года. «Завтрашнюю войну» уже 21 июня воспринимают как свершившийся факт. Западным военным округам срочно присваивают понятия «фронтов». Именно Будённый, согласно этому черновику, был назначен командующим Второй линией обороны.

4-й документ отражает настроения в окружении Гитлера и свидетельствует, что оттягивания войны против СССР больше не будет. Для продолжения войны против Англии Германия остро нуждается в нефти, металле и хлебе. Всё это можно быстро получить только на Востоке. А для этого следовало начать войну против СССР не позже 22–30 июня, чтобы было время собрать так нужный Германии урожай.

В донесении разведки 1-го управления НКГБ от 24 марта 1941 г. на этот счёт сказано так: «Среди офицеров штаба авиации существует мнение, что военное выступление против СССР якобы приурочено на конец апреля или начало мая. Эти сроки связывают с намерением немцев сохранить для себя урожай, рассчитывая, что советские войска при отступлении не смогут поджечь ещё зелёный хлеб». Потом из-за плохой погоды произойдёт серьёзная корректировка сроков в сторону лета…

5-й документ, полученный мною ещё 20 лет назад от писателя Ивана Стаднюка, по-настоящему «заговорил» только теперь, когда удалось собрать воедино предыдущие четыре документа. Это откровение Молотова, который сообщил Стаднюку, что, строго говоря, Гитлер начал войну не без объявления, как считается до сих пор. Он объявил её примерно за час до начала военных действий. Точнее, собирался объявить.

Вот как рассказал про это сам Стаднюк: «В ночь с 21 на 22 июня 1941 года между двумя и тремя часами ночи на даче наркома иностранных дел СССР Молотова раздался телефонный звонок. На другом конце провода представились: «Граф фон Шуленбург, посол Германии». Посол просил срочно принять его, чтобы передать меморандум об объявлении войны. Молотов назначает встречу в наркомате и тут же звонит Сталину. Выслушав, Сталин говорит: «Езжай, но прими посла только после того, как военные доложат, что агрессия началась…».

Читайте также:  Как быстро испортить себе зрение быстро

Немецкая хитрость не прошла. Получением меморандума после начала военных действий Сталин хотел показать всему миру, что, мало того, что Гитлер нарушил договор о ненападении, он ещё и сделал это глубокой ночью, использовав фактор внезапности.

Через несколько часов в радиообращении к народу Молотов скажет: «Нападение на нашу страну совершено, несмотря на то, что… германское правительство ни разу не могло предъявить ни одной претензии к СССР по выполнению Договора.

…Уже после совершившегося нападения германский посол в Москве Шуленбург в 5 часов 30 минут утра сделал мне, как народному комиссару иностранных дел, заявление от имени своего правительства о том, что германское правительство решило выступить с войной против СССР в связи с сосредоточением частей Красной армии у восточной германской границы…».

Гитлер готов был объявить войну. Но собирался сделать это по-волчьи, ночью, чтобы, не дав противоположной стороне опомниться и путём переговоров ответить на выдвинутые претензии, уже через час-другой начать боевые действия.

«Сказки маршала Жукова»

Многие воспоминания Жукова очень приблизительны. Исследователи обнаружили столько, мягко говоря, неточностей в его мемуарах, что их даже стали называть «Сказки маршала Жукова».
И вот недавно обнаружилась ещё одна…

«Под утро 22 июня нарком С.К. Тимошенко, Н.Ф. Ватутин и я находились в кабинете наркома обороны. В 3 часа 07 минут мне позвонил по ВЧ командующий Черноморским флотом адмирал Ф.С.Октябрьский и сообщил: «Система ВНОС флота докладывает о подходе со стороны моря большого количества неизвестных самолётов… В 3 часа 30 минут начальник штаба Западного округа генерал В.Е. Климовских доложил о налете немецкой авиации на города Белоруссии. Минуты через три начальник штаба Киевского округа генерал М.А.Пуркаев доложил о налёте авиации на города Украины. Нарком приказал мне звонить И.В.Сталину. Звоню. К телефону никто не подходит. Звоню непрерывно. Наконец слышу сонный голос дежурного генерала управления охраны.
– Кто говорит?
– Начальник Генштаба Жуков. Прошу срочно соединить меня с товарищем Сталиным.
– Что? Сейчас? – изумился начальник охраны. – Товарищ Сталин спит.
– Будите немедля: немцы бомбят наши города!
…Минуты через три к аппарату подошел И.В. Сталин. Я доложил обстановку и просил разрешения начать ответные боевые действия…
»

Итак, по словам Жукова, он разбудил Сталина после 3 часов 40 минут и сообщил ему о нападении немцев. Между тем, как мы помним, Сталин в это время не спал, так как ещё между двумя и тремя часами ночи Молотов доложил ему, что звонит посол Германии Шуленбург, чтобы передать меморандум об объявлении войны.

Не подтверждает слова Жукова и шофер вождя П.Митрохин: «В 3.30 22 июня я подал машину Сталину к подъезду дачи в Кунцево. Сталин вышел в сопровождении В. Румянцева…» Это, кстати, тот самый «дежурный генерал управления охраны», который, по словам маршала, тоже должен был ещё спать.

Короче говоря, память подвела Жукова по всем статьям… Так что теперь мы имеем полное право, не обращая внимания на «сказки маршала Жукова», довести наше расследование до конца и ответить на главный вопрос: «Кто мог быть тем «источником», который 21 июня 1941 года в 18 часов 27 минут точно предупредил Сталина, что война начнётся завтра?»

Почему Сталин не верил разведчикам

Сталин действительно не доверял разведчикам. Относительно одного из них даже написал наркому госбезопасности Меркулову примерно за пять дней до войны: «Можете, послать ваш «источник» из штаба германской авиации к е… матери. Это не «источник», а «дезинформатор». И. Ст.». Между тем этот «источник» под именем «Старшина» сообщал: «Все военные мероприятия Германии по подготовке вооруженного выступления против СССР полностью закончены, и удар можно ожидать в любое время».

Напрашивается вывод: если Сталин не прореагировал даже на такое сообщение, значит, у него был «источник» намного значительнее. И на этот «источник» он среагировал должным образом тотчас, как только Молотов вечером 21 июня доставил ему экстренную новость из Берлина.

Каждый из разведчиков указывал свои сроки и версии развития военных событий. Поэтому у Сталина невольно должен был возникать вопрос: «Кому верить? «Корсиканцу»? Зорге? «Старшине»? Невозможно было нормально воспринимать все эти крайне противоречивые сведения, в которых даты и направления боевых действий всё время менялись, даже исходя от одних и тех же лиц.

Эти данные менялись и у самого Гитлера в зависимости от складывавшихся обстоятельств и от той игры, которую вели германская контрразведка и геббельсовская пропаганда. Имело место и усыпление бдительности. Советские военные постепенно привыкли к постоянным и многочисленным нарушениям границы со стороны немецких самолётов и якобы заблудившихся солдат. Да и сама граница, передвинутая в соответствии с секретным протоколом к «дружественному» пакту Молотова – Риббентропа, толком ещё не была оборудована и провоцировала на подобные шаги обе стороны. На этот счёт в «Военном дневнике Буденного» есть следующее убийственное признание, сделанное за несколько часов до начала войны: «Нарком обороны делает оборонительную линию по всей новой границе после 1939 года и вывез всё вооружение из бывших укрепленных районов и свалил его кучами по границе»… Чуть погодя Буденный напишет: «оружие сваленное… попало к немцам, а бывшие укрепрайоны остались обезоруженными».

Борман, Чехова или Шуленбург?

Итак, Сталин называет «дезинформатором» агента «Старшину», не верит «Корсиканцу» и Зорге. Логично предположить, что у Сталина был другой источник, причём уровнем выше. Кто? Человек из непосредственного окружения Гитлера? Или просто близкий к нацистской верхушке?

Дальше начинаются версии – в том числе и головокружительные. Мартин Борман. Ольга Чехова. Увы. Никаких реальных подтверждений.

В последние годы появились предположения, что «источником» №1 мог быть посол Германии в СССР граф Вернер фон Шуленбург. Дипломат с 40-летним стажем, он почитал Бисмарка и помнил установку «железного канцлера»: самыми большими ошибками для Германии станут война на два фронта и война с Россией. Позднее Шуленбург превратился в убежденного врага гитлеровского режима, за участие в «заговоре 20 июля 1944 г.» был повешен. Но опять же – никаких доказательств его предвоенного сотрудничества с нами.

Между тем, увлеченные поисками агента №1, мы не задаём себе самый простой вопрос: а когда этот предполагаемый суперагент мог узнать о грядущем нападении? Ведь по логике – только после того, как соответствующее решение примут в Берлине. А когда оно было принято?

Дневник Геббельса

Откроем рассекреченный ныне дневник министра пропаганды гитлеровской Германии доктора И.Геббельса:

«16 мая 1941 г. Пятница. На Востоке должно начаться 22 мая. Но это в какой-то мере зависит от погоды…»

(То есть 16 мая даже Гитлер ещё точно не знал, когда всё начнётся. Откуда же было знать остальным, в том числе и Сталину? Планы нападения все время меняли погода и всякие неувязки в ходе военных приготовлений. При этом был всё-таки срок, после которого восточная кампания во многом теряла смысл – ведь целью её было победить Россию до зимы. И объективно таким крайним сроком мог стать один из последних десяти дней июня).

Напоминая имена

Упоминаемый в тексте советский агент «Старшина» – офицер штаба люфтваффе лейтенант Харро Шульце-Бойзен. «Корсиканец» – научный советник министерства экономики Арвид Харнак. Оба были не только убежденными антифашистами, но и осведомленными «источниками».

«24 мая 1941 г. Суббота. Мы усердно распускаем по всему свету слухи о высадке в Англии…
5 июня 1941 г. Четверг. Наши высказывания насчет предстоящей высадки (на Британские острова – Авт.) уже начинают действовать. А затем сможем действовать мы, пользуясь всеобщей неразберихой…

14 июня 1941 г. Суббота. Английские радиостанции уже заявляют, что сосредоточение наших войск против России – блеф, которым мы прикрываем свои приготовления к высадке в Англии. Такова и была цель задумки!

15 июня 1941 г. Воскресенье. Из перехваченной радиограммы (…) Москва приводит в боевую готовность военно-морской флот. Значит, дело там обстоит не так уж безобидно, как хотят показать…»

Эти слова Геббельса свидетельствуют, что, вопреки привычному мнению, Сталин говорить-то говорил о своём неверии в нападение Германии летом 1941 г., однако принимал необходимые меры!

Однако Гитлер по-прежнему не определился с точным днём и часом нападения. За 6 дней (!) до начала военных действий Геббельс записывает:

«16 июня 1941 г. Понедельник. Вчера (…) во второй половине дня фюрер вызывает меня в Имперскую канцелярию. (…) Фюрер подробно разъясняет мне положение: нападение на Россию начнётся, как только закончится сосредоточение и развертывание войск. Это будет сделано примерно в течение недели. (…) Италия и Япония получат только извещение о том, что мы имеем намерение в начале июля направить России ультимативные требования. Это быстро станет известным. (…) Чтобы завуалировать подлинную ситуацию, необходимо и далее неотступно распространять слухи: мир с Москвой! Сталин приезжает в Берлин.

17 июня 1941 г. Вторник. Все подготовительные меры уже приняты. Это должно начаться в ночь с субботы на воскресенье в 3.00. (Вот оно. – Авт.).

18 июня 1941 г. Среда. Мы настолько захлестнули мир потоком слухов, что уже и я сам с трудом ориентируюсь… Наш наиновейший трюк: мы планируем созыв большой мирной конференции с участием также и России…

21 июня 1941 г. Суббота. Вопрос о России с каждым часом становится все драматичнее. Молотов (вчера) попросил визита в Берлин, но получил резкий отказ…

22 июня 1941 г. Воскресенье. (…) нападение на Россию начинается ночью в 3.30… Сталин должен пасть…»
(Характерна пометка Геббельса, уточняющая время: «вчера»).

Без суперагента

Иначе говоря – кто бы ни был советским суперагентом, о нападении немцев он никак не мог узнать раньше 17 июня.

Но, может, сам поиск этого суперагента – ложный путь? И его просто не было? Ведь разведка добывает информацию по разным каналам. Есть, например, и такой – перехват дипломатических сообщений.

Помните слова из дневника Геббельса от 16 июня: довести до сведения Италии и Японии, что в июле Германия намерена направить России ультиматум? Задача – «завуалировать подлинную ситуацию».

Но дипломаты ведь ещё общаются между собой, обсуждают текущие события в неофициальном порядке. Тем более – такой повод! Вот и Шуленбург тогда беседовал с послом Италии в СССР Россо.
Согласно шифровке, перехваченной советскими спецслужбами, 19 июня 1941 г. Россо направил в МИД Италии сообщение, в котором говорилось: Шуленбург в строго конфиденциальном порядке сказал ему, «что его личное впечатление (…), что вооруженный конфликт неизбежен и что он может разразиться через два-три дня, возможно, в воскресенье».

Оставшееся время

Теперь, если мы сведём вместе все имеющиеся на этот счёт документы (в том числе приведенные в прошлом номере), то они следующим образы ответят на поставленные вопросы: когда и откуда Сталин узнал о предстоящем нападении, какова была дальнейшая логика его действий?

Шифровка Россо, судя по всему, сразу оказалась у Сталина.
И он дал указание Молотову срочно обратиться в МИД Германии. Однако, как записал в своём дневнике Геббельс в субботу 21 июня 1941 г.: «Молотов (вчера) попросил визита в Берлин, но получил резкий отказ…»

«Вчера»… То есть – 20 июня. А ответ пришёл на следующий день – 21 июня. Получив его с комментарием, что «это следовало бы сделать на полгода раньше», Молотов понял: перехваченные слова Шуленбурга уже не просто предположение. И тут же отправился в Кремль. Когда он вошёл в кабинет Сталина, часы показывали 18.27.

Дальше произошло то, что описывает в своём «Военном дневнике» Буденный:

«…21 июня в 19 часов были вызваны Тимошенко, Жуков (начштаба РККА) и я (замнаркома обороны). И.В. Сталин сообщил нам, что немцы, не объявляя нам войны, могут напасть на нас завтра, т.е. 22 июня, а поэтому, что мы должны и можем предпринять сегодня же и до рассвета завтра 22.06.41.
Тимошенко и Жуков заявили, что, «если немцы нападут, то мы их разобьём на границе, а затем на их территории». И.В. Сталин подумал и сказал: «Это несерьёзно». И обратился ко мне и спросил: «А Вы как думаете?» Я предложил следующее:
Во-первых, немедленно снять всю авиацию с приколов и привести её в полную боевую готовность. Во-вторых, войска погран(ичных) и воен(ных) округов выдвинуть на границу и занять ими позиции, приступив немедленно к сооружению полевой фортификации… (далее следует перечисление других предложений Буденного. – Авт.).

За этой линией обороны развернуть резервный фронт, где будут обучаться отмобилизованные дивизии и части, которые производят все фортификационные работы, как на фронте, но резервном.
…Это надо делать и потому, что пр(отивни)к уже стоит на нашей границе в полной боевой готовности, выставив многомиллионную армию, армию – уже имеющую боевой опыт, которая только ждёт приказа и может не дать нам отмобилизоваться».

И.В. Сталин сказал, что «Ваши соображения правильные, и я беру на себя поговорить по вопросу авиации с комвойсками округов, а наркому и штабу дать указания округам».

«Вы знаете, что у нас сейчас делается на границе?»
Я ответил, что нет, не знаю…
Оказывается, (…) нарком обороны делает оборонительную линию по всей новой границе после 1939 года и вывез всё вооружение из бывших укрепленных районов и свалил его кучами по границе и там же на границе работало свыше миллиона людей (рабочая сила), которые в большей своей части попали к немцам, оружие сваленное также попало к немцам, а бывшие укрепрайоны остались обезоруженными.

После этого обмена мнениями т. Сталин попросил собрать Политбюро… И.В. Сталин информировал Бюро, что при обмене мнениями выяснилось, что у нас нарком обороны и штаб вопросами обороны занимаются поверхностно и необдуманно, и даже несерьёзно.

Тов. Сталин предложил «образовать особый фронт, подчинив его непосредственно Ставке, и назначить Буденного командующим фронтом…

Я после принятых решений на Политбюро ЦК ВКП(б) пошёл прямо к себе на работу…
В 4.01 22.06.41 мне позвонил нарком т. Тимошенко и сообщил, что немцы бомбят Севастополь и нужно ли об этом докладывать т. Сталину? Я ему сказал, что немедленно надо доложить, но он сказал: звоните Вы! Я тут же позвонил и доложил не только о Севастополе, но и о Риге, которую немцы также бомбят. Тов. Сталин спросил: а где нарком? Я ответил: здесь со мной рядом (я уже был в кабинете наркома). Тов. Сталин приказал передать ему трубку…Так началась война!»

Об авторе:
Николай Алексеевич Добрюха (НАД) – историк и публицист, автор книги «Как убивали Сталина», неожиданное продолжение которой – «Сталин и Христос» – ожидается осенью этого года. Помогал оформлять воспоминания и политические размышления бывшим председателям КГБ В.Семичастному и В. Крючкову. Автор многочисленных выступлений на радио и ТВ и публикаций в центральных газетах.

Источники:
  • http://w.histrf.ru/articles/article/show/stiepien_gotovnosti_k_voinie_sssr_v_1941_godu
  • http://dmitry-den.livejournal.com/7415.html