Меню Рубрики

Согласно точке зрения роговина и залевского

1. Виды проблем в психологии

2. Методологические проблемы в психологии

3. Краткий исторический экскурс в методологическую проблему психологии

1. Виды проблем в психологии

Психология традиционно характеризуется многообразием подходов к изучению того или иного явления, обилием различающихся теорий, концепций, трактовок. Десятками исчисляются определения одного и того же понятия. Короче говоря, психологию трудно удивить проблемами. В известном смысле можно утверждать, что психология — одна из самых «проблемных» наук: нерешенных вопросов в ней гораздо больше, чем найденных ответов. Б.Ф.Ломов в книге «Методологические и теоретические проблемы психологии» отмечал: «Многообразие проблем, огромный фактический материал, накопленный в психологической науке, задачи, которые ставятся перед ней общественной практикой, настоятельно требуют дальнейшей разработки ее методологических основ» (Ломов, 1984, c.3).

Для начала выясним, что такое собственно проблема. По мнению составителей «Словаря иностранных слов», проблема — это теоретический или практический вопрос, требующий разрешения, исследования. «Словарь русского языка» С.И.Ожегова подчеркивает, что проблема это трудный вопрос, требующий разрешения. Наконец, в «Философском энциклопедическом словаре» отмечается: «Проблема — объективно возникающий в ходе развития познания вопрос или комплекс вопросов, решение которых представляет существенный практический или теоретический интерес». Для психологических проблем как раз и характерны названные моменты: 1) трудность вопросов, 2) необходимость осуществления специального исследования для получения ответа, 3) практическая и (или) теоретическая значимость вопроса.

Чтобы как-то справиться с этим многообразием проблем психологии, попробуем их упорядочить. Для этого попытаемся выделить классы психологических проблем. Разумеется, такое выделение неизбежно имеет условный характер. Представляется, что выделение классов проблем целесообразно осуществлять в соответствии с видами психологического знания. М.С.Роговин и Г.В.Залевский выделяют три вида психологического знания. Первый вид — знание о психических процессах и индивидуальных особенностях, которое есть «предметное знание». Второй вид — знание о самом процессе психологического исследования, о том, как получается, фиксируется и совершенствуется предметное знание о психике — «знание методологическое». Третий вид знания — «знание историческое», в котором отражается закономерная последовательность развития первых двух видов знания и которое помогает нам понять общее состояние психологии на каждый конкретный период времени, при каждом хронологическом срезе (Роговин, Залевский, 1988, c.8). Такое расчленение представляется удобным. В предметном знании условно можно выделить два уровня: уровень феноменологии и уровень теории. Тогда психологические проблемы могут быть отнесены к одному из следующих классов: 1) феноменологические, 2) теоретические, 3) методологические, 4) историко-психологические. На рис.1 дано схематическое изображение указанных классов проблем.

Рис. 1. Виды психологических проблем: 1. феноменологические, 2. теоретические, 3. методологические, 4. историко-психологические.

Любая наука имеет дело с некоторой феноменологией, эмпирическими явлениями. В психологии это психические явления. Так, в психологии могут быть выделены явления памяти, мышления, восприятия и т.д. Хотя на первый взгляд может показаться, что этот феноменологический уровень относительно самостоятелен, это не так. Психика изначально целостна, поэтому выделение в ней или иных явлений определяется теоретическими и методологическими представлениями. Номенклатура психических явлений определяется исходя из теории, в действительности же это серьезная методологическая проблема. В психологии известны случаи, когда те или иные авторы утверждали, что внимания или воображения, к примеру, не существует. Это, конечно, не заставляло этих авторов доказывать, будто не существует сосредоточения на некоторых объектах или создания новых образов. Данные феномены существуют, наблюдаются и описываются, но объясняются совершенно по-иному. Психологи — авторы «революционных» концепций утверждали, что феномены имеют другую природу: сосредоточение это не внимание, а особенности восприятия (Э.Рубин), создание новых образов — функция не воображения, а мышления (А.В.Брушлинский). Эти примеры свидетельствуют о том, что феноменологический и теоретический уровни неразрывно связаны. Другим, не менее убедительным, является следующий, приводимый создателем феноменологии Э.Гуссерлем.

«Гуссерль приводит известный пример со шкатулкой, которую я рассматриваю, вращая. Здесь в каждый момент я получаю различные ощущения, «переживаемое содержание» моего сознания каждую минуту меняется, но тем не менее я «вижу» одну и ту же шкатулку, имею один и тот же «предмет». Мы видим с несомненностью, что сами ощущения отделяются здесь от того, что ощущается. Зрительные ощущения и «видимый» через них предмет — две вещи разные» (Кравков, 1922, с.27-28).

Не случайно многие авторы предпочитают не дифференцировать эти два уровня и говорят о предметном знании. Осознавая всю условность и произвольность такого разделения, будем говорить о феноменологическом и теоретическом уровнях и, соответственно, о наличии феноменологических и теоретических проблем. Феноменологический уровень важен тем, что в нем реально определяются потенциальные пространства психической реальности. Поясним это. В экспериментах С.Грофа (с использованием ЛСД, а позднее и других техник) наблюдались феномены измененных состояний сознания, трансперсональные феномены, феномены систем конденсированного опыта (СКО) и т.п. Эти феномены представляют бесспорную психическую реальность. Согласно взглядам некоторых психологов, эти феномены достойны изучения, могут быть разработаны теории, объясняющие эти феномены. Согласно мнению других, этих феноменов как бы не существует вовсе: они представляют собой артефакт или откровенное жульничество, поэтому об их специальном изучении вопрос даже не ставится. Таким образом, мы можем констатировать, что в представлении разных исследователей диапазоны пространств психической реальности не совпадают. Кто-то включает парапсихологические феномены в проблемное поле психологии, кто-то нет. Естественно, что то или иное решение определяется теоретическим осмыслением. Итак, феноменологические проблемы проявляются в определении пространств психической реальности, ее расчленении на отдельные явления.

Теоретический уровень связан с объяснением психических феноменов. На теоретическом уровне психическое становится психологическим. В психологии эти проблемы очевидны. Существуют различные теории, объясняющие один феномен. Например, избирательный характер мышления в ходе решения задачи может объясняться влиянием ассоциаций, апперцепции, детерминирующих тенденций, антиципаций и т.д. Известны десятки теорий восприятия, личности, эмоций и т.п. Не станем здесь на этом останавливаться, т.к. многообразие психологических теорий хорошо известно (причем не понаслышке) каждому психологу-первокурснику. Теоретические проблемы в психологии наиболее многочисленны. Неразрывно связанные феноменологический и теоретический уровни составляют предметное психологическое знание. Два первых уровня связаны с двумя классами проблем: феноменологическими и теоретическими.

Но эти два уровня (также неразрывно) связаны и с другим — методологическим. Связь эта такова, что методологический уровень является в значительной степени определяющим по отношению и к феноменологическому, и к теоретическому. Именно методология раскрывает, как будет пониматься и трактоваться предмет психологии (а, следовательно, реально определяет диапазон пространств психической реальности), методология определяет возможности изучения того или иного явления, а также метод, каким будет исследоваться психическое, наконец, утверждает приемлемые в науке в настоящий момент способы объяснения. Известно, что в психологии существуют разные трактовки предмета науки, разные взгляды на методы. Оказывается, что методологические проблемы — это наиболее существенные, наиболее глубокие.

Наконец, четвертый класс проблем — проблемы историко-психологические, возникающие в историческом знании. Как уже отмечалось, историко-психологическое знание отражает закономерную последовательность развития знания и предметного, и методологического. М.С.Роговин и Г.В.Залевский отмечали, что в «знании историческом проявляется куда более широкий принцип научного познания реальности: подход к ней как развивающейся во времени; при историческом подходе в последовательности его типов косвенно отражается углубление предметного и методологического знания. » (Роговин, Залевский, 1988, c.10). Эти проблемы также многочисленны. Обратим внимание на то, что многие из них носят неявный характер.

Между выделенными классами проблем в психологии существуют особые отношения. Методология является «сердцевиной» психологического знания вообще, поскольку, в конечном счете, именно она определяет существенные характеристики «предметного» знания (и феноменологию, и теорию) и «истории» (как она будет интерпретироваться).

Поскольку мы говорим о психологии в целом (а научная психология, ориентированная на исследование психической реальности, только часть психологического знания: ведь существует еще психологическая практика), отметим, что кроме названных имеются, конечно, и другие проблемы. Это, во-первых, прикладные проблемы, связанные с использованием психологических знаний в практике, в конкретных видах деятельности (в педагогике, в медицине, в производстве и т.д.). Во-вторых, необходимо упомянуть психотехнические и психотехнологические проблемы (в широком смысле этого слова), связанные с модификацией, с направленным изменением психики человека (различные виды психотерапии, психокоррекции и т.д.). Напомним слова Л.С.Выготского: «. психотехника — в одном слове, т.е. научная теория, которая привела бы к подчинению и овладению психикой, к искусственному управлению поведением» (Выготский, 1982, c.389). В данном пособии речь будет идти о проблемах научной психологии, связанной с исследованием психики. Это, разумеется, не означает недооценки роли практической психологии — у этой работы свои задачи.

Необходимо еще раз подчеркнуть, что выделение видов психологического знания и связанных с этим видов психологических проблем весьма условно. Действительно, легко увидеть, что грани между этими видами часто размыты и неопределенны. Но бывают случаи, когда разграничения подобного рода просто необходимы. Разделение необходимо в дидактических, методических целях. Другая причина, которая заставляет использовать такого рода разграничения, несмотря на всю их условность, — когда необходимо сконцентрировать внимание на каком-то виде проблем. Так, в нашей работе мы сосредоточимся на некоторых (наиболее важных сегодня) методологических проблемах.

Как только психология стала самостоятельной наукой, возникла проблема соотношения теории и метода. Или, если быть совсем точным, перешла “на новый уровень”, став на некоторое время одной из центральных, и поэтому интенсивно обсуждаемых в научной психологии. В течение продолжительного времени (от возникновения научной психологии в семидесятые годы XIX века до конца двадцатых годов XX столетия) обсуждение метода психологии было практически обязательной частью любого, сколь-нибудь крупного сочинения по психологии. Затем ситуация начала меняться, проблема метода постепенно уходит на второй план, заменяясь проблемой методов, под которыми имеются в виду преимущественно методы эмпирические, методы “добывания фактов”. Но вернемся к рождающейся “новой” научной психологии. В философской психологии, которая предшествовала научной психологии, такая проблема тоже существовала. Поскольку философская психология была в то время, в сущности, разделом философии, вопрос о соотношении теории и метода решался вполне определенно: теоретической, спекулятивной дисциплине “соответствовал” философский метод. М.С. Роговин в качестве такого называл метод интерпретации (Роговин, 1969). Не будем здесь вдаваться в дискуссии по поводу метода интерпретации. Нас интересует положение дел в научной психологии, возникающей во второй половине XIX столетия.

Напомним, что выделяющаяся из философии психология заявила о себе как об опытной науке. Психология, поскольку выделялась она именно из философии, должна была убедительно продемонстрировать свою новизну, принципиальную отличность от философии. Такие отличия были найдены: в первую очередь психология декларировала новый предмет науки, во-вторых она заявила об использовании специальных методов. Вопрос о методах вовсе не так прост, как это может показаться на первый взгляд. В продолжение достаточно длительного времени основным методом психологии продолжала оставаться интроспекция. Она существенно модифицировалась и успешно “работала” внутри научной психологии. Поэтому титул “экспериментальная”, данный психологии Вильгельмом Вундтом, достаточно долгое время был двусмысленным, что вытекало из “нейтральности” самого эксперимента: он мог использоваться в субъективной психологии и тогда сочетался с внутренним наблюдением, самонаблюдением (Selbstbeobachtung) или внутренним восприятием (innere Wahrnehmung), либо в объективной психологии сопрягался с внешним наблюдением (либо с внешним самонаблюдением – как это ни удивительно, может быть и такое). Впрочем, к анализу методов, эксплуатируемых “новорожденной” психологией мы еще вернемся. А пока отметим третье важное обстоятельство: новая психология должна была стать наукой. Во второй половине прошлого столетия это означало стать позитивной наукой, то есть не быть спекулятивной и метафизической (как философия), а стать похожей на физику, химию, биологию. Различные идеалы и образцы научности во многом определяли направление поисков в первых программах построения психологии как науки. Отметим, к слову, что институциональные успехи психологии (открытие лабораторий, получение права преподавания психологии в университетах на философских кафедрах, проведение съездов, издание журналов и т.д.) не заслоняли внутренних проблем. Тот же В. Вундт – “отец научной психологии” весьма опасался за будущее психологии. В статье “Психология в борьбе за существование” (Вундт, 1913) Вундт отмечал, что отделение от философии не может быть полным. Факт, который современному читателю может показаться удивительным: в сознании психолога конца XX столетия В. Вундт представляется гигантом, создавшим новую научную дисциплину, основанную на опыте, широко использующую эксперимент, короче, “позитивную” науку, лишенную “всякой метафизики”. Подобная картина далека от действительности. В. Вундт был не только эклектиком (напомню, У. Джемс уподоблял систему Вундта дождевому червю, утверждая, что, будучи рассеченной, она будет существовать в виде автономных частей, но и достаточно трезво мыслящим человеком. Он прекрасно понимал, что т.н. экспериментальная психология без “соединительной ткани” философии существовать просто не сможет. Поэтому отделение от философии пока может быть только декларативным (на словах, но не на деле). Впрочем, лучше предоставить слово самому В. Вундту: “Но те, более общие и потому наиболее важные для психологического образования вопросы столь тесно связаны с определенной, теоретико-познавательной и метафизической точкой зрения, что непонятно, как они когда-либо исчезнут из психологии. Именно этот факт ясно доказывает, что психология относится к философским дисциплинам, и что таковой она останется и после превращения в самостоятельную науку, так как, в конце концов, в основе такой самостоятельной науки могут лежать только метафизические воззрения скрытые и – если отделившиеся от философии психологи не будут обладать более или менее основательным философским образованием – незрелые. Поэтому никому это отделение не принесет больше вреда, чем психологам, а через них и психологии” (Вундт, 1913, с.117). Но не будем отвлекаться, вернемся к психологии экспериментальной или, как ее чаще именовал сам Вундт, психологии физиологической.

Читайте также:  Как контрастность монитора влияет на зрение

Итак, поскольку психология – наука, то в ней должна быть теория и должны быть факты. Факты обычно добываются эмпирическими методами. Отметим, что в психологии возникло устойчивое представление, что методы – это методы добывания фактов, методы эмпирические. “Другие” методы – например, теоретические, это “наследие” философии. У психологии, поскольку она наука, теоретических методов быть не должно, так как теория создается путем упорядочивания фактов с помощью логики. Но предоставим слово самому “создателю научной психологии”. В пятом издании “Основ физиологической психологии” Вундт пишет: “Всякая наука в конечном счете заключается в логическом соединении данных содержаний опыта” (Вундт, б.г., с. 1). Вундт осмотрительно отмечает, что пути к этой цели могут различаться, возможны дискуссии по поводу того, “насколько нужны и вообще нужны ли для этого предпосылки, лежащие вне опыта” (Вундт, б.г., с. 1). “Всеобщее согласие можно встретить не только в определении задачи науки. И по отношению к другому, – методологическому требованию, существует полное согласие между всеми представителями науки, которые не верят, как некоторые философы, в чудодейственную силу специфического метода. Требование это заключается в том, что соединение данных содержаний опыта, составляющее сущность научной работы, должно безусловно подчиняться законам логического суждения и умозаключения” (Вундт, б.г., с. 1). Сложилось представление о психологии как опытной науке, в которой теория представляет собой “упорядоченное соединение данных содержаний опыта”. Собственно, так и должно было случиться, поскольку психология рассматривалась как непосредственная наука: интроспекция давала непосредственное знание о внутреннем опыте. Возможность такого интуитивного познания была провозглашена Р. Декартом. Как известно, Декарт не использовал термин “сознание”, предпочитая говорить о духе (mens). Но поскольку он определял его как “все то, что происходит в нас таким образом, что мы воспринимаем его непосредственно сами собою” (Декарт, 1950, с.429), интроспективное понимание сознания было “налицо”. Декарт отчетливо формулирует идею интроспекции и обосновывает интроспективное понимание сознания, которое легло в основу эмпирической психологии.

В первых программах построения психологии как самостоятельной науки (и в вундтовской, и в альтернативной, предложенной Ф. Брентано) отчетливо артикулировалось, что психология должна быть опытной наукой. И физиологическая (экспериментальная) психология Вундта, и “психология с эмпирической точки зрения” Брентано предполагали использование различных вариантов метода интроспекции. Варианты существенно различались: в вундтовской лаборатории с помощью интроспекции необходимо было получить описание структуры опыта, тогда как, по Брентано, интроспекция (внутреннее восприятие) должна была выявить акты сознания в их целостности. Ясно, что требовалось обучение испытуемых (тренировка интроспекции) для решения столь сложных аналитически-интроспективных задач. Особые стандарты существовали в других психологических школах, культивирующих интроспекцию (в вюрцбургской школе, в Корнелле у Эдвара Титченера). Более того, стало очевидно, что интроспекция, несмотря на все попытки стандартизировать ее, сделать более строгой, остается процедурой весьма произвольной. Н.И. Пирогов очень проницательно заметил: “Еще гораздо труднее, ненормальнее и сомнительнее дело, когда мы беремся судить о нашем Я, другими словами – о нашем лично сознательном ощущении бытия, мысли и, вообще о присутствии в нас субъективного начала со всеми его (психическими) свойствами. В этом случае, – если правильно мое сравнение нашего Я с музыкантом, играющим одновременно на нескольких инструментах, – оно, наше Я, начинает играть не быв виртуозом, на одном из них исключительно и делает, конечно, fiasco” (Пирогов, 1887, с. 86-87). Даже длительная тренировка (напомним, что в вундтовской лаборатории, где требования к интроспекции, кстати, были не самыми строгими, испытуемый, выполнивший менее 10000 интроспективно проконтролированных реакций, не мог служить источником информации (Boring, 1953) не делала “виртуозом” хотя бы потому, что “заставляла играть на одном инструменте” (требовалось либо описывать “структуру опыта”, либо “акты сознания”, либо “качества ощущений”, ни в коем случае не допуская “ошибки стимула”). Впрочем, не будем здесь перечислять варианты интроспективного метода, использовавшиеся в той или иной психологической школе. Отметим, что вышеприведенное “методологическое требование” В. Вундта, самим же Вундтом регулярно нарушалось. На этапе логического упорядочивания данных опыта в качестве “упорядочивающих” вводились гипотезы ad hoс. Про допустимость гипотез в объяснении, кстати, говорил сам Вундт: “Но абсолютно свободной от гипотез науки никогда не существовало и не может существовать: в тот момент, когда было бы закончено такое освобождение, наука, как таковая, исчезла бы, а на ее месте осталось бы лишенное связи перечисление фактов” (Вундт, б.г., с.3). Но поскольку в качестве гипотез вводились объяснительные концепты – такие как творческий синтез, апперцепция, становилось ясно, что “теоретический план” не просто логическая организация опыта, а нечто большее.

Г.И. Челпанов развел теоретический и экспериментальный уровни. В статье “Задачи современной психологии”, опубликованной в 1909 году, Г.И. Челпанов отмечает, что “все вопросы, касающиеся общих свойств сознания: внимания, апперцепции, воли и т.п., определений сознательного и бессознательного и т.п. решаются в области именно теоретической психологии. Это есть та часть психологии, без которой не могут существовать никакие вообще психологические исследования, в том числе и экспериментальные” (Челпанов, 1909, с. 295). К этому времени уже появились первые варианты опосредованного метода. Это означает, что добытые эмпирические факты не были просто материалом для упорядочивания средствами логики, но были объектом интерпретации с помощью психологической теории. Важную роль в превращении психологии в полноценную науку, имеющую свою теорию, сыграли Вюрцбургская школа и психоанализ, поскольку ими были обнаружены неосознаваемые тенденции. Но психология в целом в значительной мере продолжала оставаться непосредственной наукой. Таким образом, можно констатировать, что уже на ранних этапах развития психологии как самостоятельной науки были отчетливо выражены две тенденции: первая была сформулирована Вундтом и состояла в том, что теория является производной от данных опыта, вторая, артикулированная Челпановым, заключалась в том, что теория психологии в известном смысле предшествует эмпирическому исследованию, в частности экспериментальному.

Взвешенную позицию по вопросу соотношения теории и метода занимал Н.Н. Ланге. В своей известной работе “Психология” Н.Н. Ланге выдвинул идею о тесной взаимосвязи и взаимообусловленности теоретического и эмпирического, теории и факта. “Можно сказать, не боясь преувеличения, что описание любого психического процесса получает иной вид, будем ли мы его характеризовать и изучать в категориях психологической системы Эббингауза или Вундта, Штумпфа или Авенариуса, Мейнонга или Бине, Джемса или Г. Мюллера. Конечно, чисто фактическая сторона должна остаться при этом той же; однако в науке, по крайней мере в психологии, разграничить описываемый факт от его теории, то есть от тех научных категорий, при помощи которых делается это описание, часто очень трудно и даже невозможно, ибо в психологии (как, впрочем, и в физике, по мнению П. Дюгема) всякое описание есть всегда уже и некоторая теория” (Ланге, 1996, с.73). Н.Н. Ланге развивает свою мысль о взаимосвязи теории и факта в психологии: “Специальные психологические журналы приносят нам ежемесячно десятки, по-видимому, чисто фактических исследований, особенно экспериментального характера, которые кажутся для поверхностного наблюдателя независимыми от этих принципиальных разногласий в основных научных категориях, разделяющих разные психологические школы. Однако, внимательно приглядываясь к этим исследованиям, легко убедиться, что уже в самой постановке вопросов и в том или ином употреблении психологических терминов (как то: память, ассоциация, ощущение, внимание и др.) содержится всегда то или иное понимание их, соответствующее той или иной теории, а следовательно, и весь фактический результат исследования сохраняется или отпадает вместе с правильностью или ложностью этой психологической системы. Самые, по-видимому, точные исследования, наблюдения и измерения могут, таким образом, оказаться при изменении в смысле основных психологических понятий ложными, или, во всяком случае, утратившими свое значение” (Ланге, 1996, с.73-74). Эти идеи Н.Н. Ланге получили развитие в отечественной психологической науке.

Специальное историко-психологическое исследование, в котором была рассмотрена история вопроса о соотношении теории и метода в психологии (Ждан, 1990), было проведено А.Н. Ждан. Автор отмечает “глубокую связь и преемственность разных этапов векового пути, пройденного отечественной наукой, и современных проблем экспериментального психологического исследования” (Ждан, 1990, с. 30). “В трудах ее выдающихся представителей прошлого – В.М. Бехтерева, А.Ф. Лазурского, Н.Н. Ланге, А.П. Нечаева и других накапливались факты и складывались теоретические принципы, которые обусловили большие успехи отечественной науки. Эти принципы были затем эксплицированы и углублены с позиций марксистско-ленинской философии в советской психологии” (Ждан, 1990, с. 30). А.Н. Ждан подробно анализирует взгляды на соотношение теории и метода в психологии Г.И. Челпанова, В.М. Бехтерева, Н.Н. Ланге, А.Ф. Лазурского, А.П. Нечаева. В данной работе дается интересный анализ “важнейших направлений в развитии теории”, составляющих “бесспорное достижение советской психологической науки, в которых построение теоретических основ осуществлялось в диалектическом единстве с разработкой новых методов исследования” (Ждан, 1990, с. 35). А.Н. Ждан прослеживает взаимосвязь между теоретическими положениями психолога – автора концепции и используемыми им (или разрабатываемыми специально) методами. Проанализировав концепции М.Я. Басова, Л.С. Выготского, С.Л. Рубинштейна, А.Н. Леонтьева, А.Р. Лурии, автор статьи приходит к выводу, что “наиболее благоприятные условия для развития научного психологического познания возникают при соблюдении требования диалектического единства теории и метода” (Ждан, 1990, с. 41). “Таким образом, обращение к истории дает нам поучительные уроки, анализ и учет которых предостерегает от опасности как позитивистских тенденций в науке, так и от абстрактного теоретизирования” (Ждан, 1990, с. 40-41). Принимая во внимание традиции отечественной психологии, требующие единства теории и метода, остановимся на некоторых собственно методологических моментах. Если воспользоваться удачным выражением М.Я. Басова, “для нас в настоящее время в психологических воззрениях прошлого их методологическая сторона важнее, чем самое их содержание” (Басов, 1931, с. 243). Одним из первых советских психологов, анализировавших соотношение теории и метода был М.Я. Басов. В фундаментальных “Общих основах педологии” М.Я. Басов посвящает целый “отдел” (“Отдел третий. Основание психологии”) обсуждению методологических вопросов. М.Я. Басов сочувственно цитирует Х. Инженьероса, утверждавшего, что “взгляд на явления, которого придерживается ученый, работающий в какой-нибудь специальной научной области, определяет и его методы. Если “душа” рассматривается как какая-то особая сущность, существующая до всякого опыта и над организмом, то необходимо согласиться с классическим утверждением: “Сознательные состояния доступны только сознанию и должны быть интуитивно изучены интроспективным путем”. Если же “психические функции” рассматриваются как естественное приобретение живых существ в ходе биологического развития и как результат органической деятельности, то условия наблюдения их становятся все более объективными и экстероспективными” (Басов, 1931, с. 254-255). Вывод, к которому приходит М.Я. Басов, формулируется следующим образом: “Необходимо твердо усвоить простую истину, что установление метода исследования в области данной науки зависит от нашего понимания предмета этой науки. Поэтому, если ранее мы констатировали, что выясняемая сейчас установка психологии характеризуется пониманием предмета, противоположным тому, из которого исходила психология до сих пор, то из этого наперед можно сделать вывод, что и в отношении методов исследования эволюция данной науки приведет к соответственным результатам. В действительности так оно и получается” (Басов, 1931, с. 255). В конечном счете, по М.Я. Басову, и понимание предмета, и новая методология являются производными от представления о мире: “Антропологический субъективизм есть противоположность объективно-причинного мышления и такого же представления о мире. Из этого последнего рождаются одновременно и новое понимание предмета психологического изучения и его новая методология. (. ) Что же касается методологии, вернее тех методов, какими располагает данная наука для исследования своего предмета, то они определяются этим предметом” (Басов, 1931, с. 255). Таким образом, согласно М.Я. Басову, детерминистическое представление о мире лежит в основе понимания предмета, а тот, в свою очередь, определяет, каковы будут методы.

Методологические вопросы психологии были предметом постоянных размышлений Л.С. Выготского. Как показали историко-психологические исследования, методологические представления Выготского неоднократно менялись (Ярошевский, 1993). Можно описать эволюцию методологических взглядов Л.С. Выготского. При этом несомненно, что главным, наиболее развернутым, является “методологическое исследование” – “Исторический смысл психологического кризиса”. Кратко остановимся лишь на некоторых положениях. Л.С. Выготский подчеркивает значение категории предмета науки для психологии: “Эту стадию поисков и попытки применения общего всем психологическим дисциплинам абстрактного понятия, составляющего предмет всех их и определяющего, что следует выделять в хаосе отдельных явлений, что имеет для психологии познавательную ценность в явлении, – эту стадию мы видим ярко выраженной в нашем анализе и можем судить, какое значение эти поиски и искомое понятие предмета психологии, искомый ответ на вопрос, что изучает психология, могут иметь для нашей науки в данный исторический момент ее развития” (Выготский, 1982, с.298). Анализируя отношение “между материалом и обработкой, т.е. между предметом и методом науки”, Л.С. Выготский указывает, что “здесь спор может идти только о том, что определено чем: предмет методом или наоборот. Одни, как К. Штумпф, полагают, что всякие различия в методах коренятся в различии между предметами. Другие, как Риккерт, держатся того мнения, что разные предметы, как физические, так и психические, требуют одного и того же метода” (Выготский, 1982, с.320). Л.С. Выготский вводит чрезвычайно важное понятие – объяснительный принцип науки: “Но фундаментальное понятие, так сказать, первичная абстракция, лежащая в основе науки, определяет не только содержание, но и предопределяет характер единства отдельных дисциплин, а через это – способ объяснения фактов, главный объяснительный принцип науки” (Выготский, 1982, с.300). “Мы видим, что тенденция к обобщению и объединению знания переходит, перерастает в тенденцию к объяснению знания. Единство обобщающего понятия перерастает в единство объяснительного принципа, потому что объяснять значит устанавливать связь между одним фактом или группой фактов и другой группой, ссылаться на другой ряд явлений, объяснять – значит для науки – причинно объяснять. Пока объединение производится внутри одной дисциплины, такое объяснение устанавливается путем причинной связи явлений, лежащих внутри одной области. Но как только мы переходим к обобщению отдельных дисциплин, к сведению в единство разных областей фактов, к обобщениям второго порядка, так сейчас же мы должны искать и объяснения более высокого порядка, т.е. связи всех областей данного знания с фактами, лежащими вне их. Так поиски объяснительного принципа выводят нас за пределы данной науки и заставляют находить место данной области явлений в более обширном кругу явлений” (Выготский, 1982, с.300-301). Л.С. Выготский подчеркивает, что “обобщение понятия и объяснительный принцип только в соединении друг с другом, только то и другое вместе определяют общую науку” (Выготский, 1982, с.301). Л.С. Выготский выделяет пять этапов в развитии объяснительных идей, тем самым формулируя концепцию развития психологической теории. Чрезвычайно важными представляются рассуждения Л.С. Выготского об аналитическом методе, об опосредствованном (косвенном, по выражению Выготского) характере психологического метода. В другой работе Л.С. Выготский описывает отношение психологической теории и эксперимента следующим образом: “Методика современного психологического эксперимента тесными нитями связана с общими принципиальными вопросами психологической теории и всегда являлась в конечном счете лишь отражением того, как решались важнейшие проблемы психологии” (Выготский, 1984, с.75).

Читайте также:  Лекции жданова по восстановлению зрения лекция 4

Методологическим проблемам психологии большое внимание уделял С.Л. Рубинштейн. В “Основах общей психологии” он отмечал, что “характеристика науки не исчерпывается определением ее предмета; она включает и определение ее метода. Методы, т.е. пути познания, – это способы, посредством которых познается предмет науки. Психология, как каждая наука, употребляет не один, а целую систему частных методов, или методик. Под методом науки – в единственном числе – можно разуметь систему ее методов в их единстве. Основные методы науки – не внешние по отношению к ее содержанию операции, не извне привносимые формальные приемы. Служа для раскрытия закономерностей, они сами опираются на основные закономерности предмета науки; поэтому метод психологии сознания был иной, чем метод психологии как науки о душе: недаром первую обычно называют эмпирической психологией, а вторую – рациональной, характеризуя таким образом предмет науки по тому методу, которым он познается; и метод поведенческой психологии отличен от метода психологии сознания, которую часто по ее методу называют интроспективной психологией” (Рубинштейн, 1946, с.27). С.Л. Рубинштейн подчеркивает, что исследователь может и не осознавать, что его научная работа реализует ту или иную методологию. В книге “Принципы и пути развития психологии” С.Л. Рубинштейн возвращается к анализу вопроса о психологической теории. Автор отмечает, что “главная задача всякой теории, в том числе психологической, вскрыть основные специфические закономерности изучаемых явлений. Каждая теория строится на том или ином понимании детерминации явлений. Теоретическим фундаментом нашего подхода к построению психологической теории является принцип детерминизма в его диалектико-материалистическом понимании” (Рубинштейн, 1959, с. 23-24). С.Л. Рубинштейн подчеркивает: “Пути психологического, как и всякого вообще научного исследования, всегда более или менее осознанно определяются той теоретической концепцией, которая лежит в его основе. Эта теоретическая концепция определяет построение исследования. Каковы должны быть построение и пути психологического исследования? Решающим здесь должно явиться диалектико-материалистическое понимание детерминизма. Прямым выражением этого понимания является положение, что внешние причины действуют через внутренние условия” (Рубинштейн, 1959, с. 33).

Практически все авторы, которые занимались исследованием методологических проблем психологии, отмечали наличие тесной связи теории и методов. И.И. Иванова и В.Г. Асеев констатируют: “Ни в одной из научных областей результаты конкретного исследования не зависят в такой степени прямо и непосредственно от исходных методологических посылок и используемых методических приемов как в психологии” (Иванова, Асеев, 1969, с. 218). Авторы подчеркивают необходимость различения эмпирического факта и факта научного. “Роль эмпирического факта как исходного материала нередко смешивается с ролью и значением факта научного, с результатом исследовательского процесса. Безусловная ценность и огромное значение результата научного исследования неправомерно переносятся на эмпирический факт, который ставится в один ряд с научным, переоценивается, абсолютизируется” (Иванова, Асеев, 1969, с. 220). И.И. Иванова и В.Г. Асеев акцентируют “сложность логики психологического исследования: от исследований поискового, ориентировочного уровня к эмпирическим гипотезам и предварительным теоретическим представлениям; от более организованного направленного исследования к более разработанной теории и более обоснованной гипотезе дальнейшего исследования” (Иванова, Асеев, 1969, с. 245). Авторами подчеркивается, что “методологические принципы и теоретические положения являются критерием самого выбора и формулировки проблемы исследования, разработки гипотезы, эффективной процедурной организации исследования и интерпретации психологических данных. Без такой методологической и теоретической основы психологические исследования неизбежно превращаются в слепой эмпирический поиск. В связи с этим важно подчеркнуть опасность позитивистской абсолютизации “точного” эмпирического факта. Актуальной задачей психологических исследований является не обеспечение их эмпирической “объективности”, “непредвзятости”, в смысле независимости от методологического и теоретического багажа, а наоборот – максимальное использование теоретических положений и опора на основные достижения методологии. Без постоянной параллельно осуществляющейся теоретической и методологической работы и постоянного взаимного обогащения конкретных исследований и теории действительный прогресс психологии невозможен” (Иванова, Асеев, 1969, с. 245).

Методологические вопросы психологии исследовались К.А. Абульхановой-Славской. Согласно К.А. Абульхановой-Славской, “роль методологии заключается не только в указании на то, что должна исследовать данная наука, но и в выработке таких способов, которые кратчайшим путем вели бы познание к выявлению сущности данного круга явлений. Речь идет о выработке типичных для данной науки способов добывания новых знаний, способов раскрытия закономерностей данного круга явлений. Функция методологии заключается прежде всего в определении предмета исследования науки, в данном случае психологии” (Абульханова-Славская, 1969, с. 318). Методология не составляет предмета психологии, но на ее основе предмет выделяется. К.А. Абульханова-Славская приходит к важному выводу, согласно которому развитие конкретной методологии науки не произвольный, а диктуемый самим ходом развития науки процесс. Различение предмета и объекта психологии, на котором настаивает автор, позволяет избежать противоречий и ошибок: “В отличие от объекта науки, предмет научного исследования есть логическая категория научного познания, результат или продукт абстрагирующей деятельности научного исследования” (Абульханова-Славская, 1969, с.320). “Общий анализ объекта психологии с позиции философии отмечает двойственность психических явлений, которая заключается в том, что они одновременно принадлежат к явлениям сознания и бытия (не только в его природных, но и в его общественных формах). Выполняя общую функцию объединения отдельных методологических принципов психологии, принцип детерминизма ликвидирует пропасть между областью сознания, вообще психического, и областью бытия, обнаруживая на разных уровнях общий принцип взаимодействия внешних и внутренних условий” (Абульханова-Славская, 1969, с. 331).

Важный вклад в исследование проблемы соотношения теории и методов внес Б.Г. Ананьев. Проанализировав классификацию методов психологического исследования, разработанную болгарским ученым Г.Д. Пирьовым, Б.Г. Ананьев предложил свою классификацию. Согласно Г.Д. Пирьову, могут быть выделены следующие методы психологического исследования: 1) наблюдение, подразделяющееся на объективное наблюдение и самонаблюдение, 2) эксперимент, в котором могут быть выделены лабораторный, естественный и психолого-педагогический, 3) метод моделирования, 4) метод психологических характеристик, 5) вспомогательные методы (физиологические, фармакологические, биохимические, математические и т.д.), 6) специальные методические подходы (Пирьов, 1968). Как отмечал Б.Г. Ананьев, классификация Г.Д. Пирьова “во многом соответствует современному состоянию научного аппарата современной психологии” (Ананьев, 1996, с.296). Вместе с тем, она имеет очевидные недостатки, что побудило Б.Г. Ананьева к разработке собственной классификации методов психологического исследования. По Б.Г. Ананьеву, “необходима такая рабочая квалификация методов исследования, которая соответствовала бы порядку операций в научном исследовании, определенному целостному циклу современного психологического исследования. Планирование и программирование исследования не ограничиваются определением проблемы и реализацией ее совокупности тем. Планируются и программируются система методов и порядок их применения, связанные с гипотезами и концепциями исследования, основанными на критическом анализе истории и состояния вопроса, обобщении итогов предшествующего исследования” (Ананьев, 1996, с. 301). Б.Г. Ананьевым выделяются следующие группы методов: 1) организационные (в эту группу входят сравнительный, лонгитюдинальный, комплексный); 2) эмпирические (в эту группу входят обсервационные, экспериментальные, психодиагностические методы, праксиметрические и биографические методы); 3) обработки данных (количественные и качественные методы анализа); 4) интерпретационные методы (различные варианты генетического и структурного методов). Классификация Б.Г. Ананьева позволила представить систему методов, отвечающую требованиям современной психологии. Отметим, что предложенная классификация стимулировала исследования по проблеме, что привело впоследствии с появлению альтернативных классификаций психологических методов. Классификация Б.Г. Ананьева предполагает определенное отношение теории и метода. В классификации не выделяются и не упоминаются вообще собственно теоретические методы. Теория, согласно классификации, выступает одним из конечных результатов исследования. Характеризуя организационные методы, Б.Г. Ананьев отмечает: “Они действуют на протяжении всего исследования, и их эффективность определяется по конечным результатам исследования (теоретическим – в виде известных концепций, практическим в виде определенных рекомендаций. )” (Ананьев, 1996, с. 301-302). Может создаться впечатление, что концепция Б.Г. Ананьева вообще не предполагает выделения теоретических методов в психологии. Некоторые основания для этого есть: в приведенной классификации выделение теоретических методов не предусмотрено. Однако, в другом месте Б.Г. Ананьев отмечает, что “диалектика перехода от живого созерцания к абстрактному мышлению и от него к практике обеспечивает взаимосвязь эмпирических и рациональных методов исследования, сочетание различных модификаций обоих видов средств научного познания и прогрессирующее их проникновение в глубинные процессы и механизмы. В отношении рациональных (логических) методов исследования возникли новые возможности их усиления в связи с эвристикой и перспективами научного прогнозирования” (Ананьев, 1996, с.290-291). Чрезвычайно важным является сформулированное Б.Г. Ананьевым положение, согласно которому методы являются не только инструментом познания, но и представляют “гносеологические объекты” для психологии: методы “функционируют как системы операций с психологическими объектами и как гносеологические объекты для самой психологической науки (Ананьев, 1996, с.282). Иными словами, необходимы психологические исследования самих методов, их структуры, возможностей и т.д. Таким образом, ананьевские работы не только раскрывают новую методологию психологического исследования, но и имеют эвристическое значение, стимулируют дальнейшие исследования по проблеме методов. Характеризуя интерпретационные методы, Б.Г. Ананьев делает важное замечание: “В сущности говоря, на этом методологическом уровне метод становится в известном смысле теорией, определяет путь формирования концепций и новых гипотез, детерминирующих дальнейшие исследовательские циклы психологического познания” (Ананьев, 1976, с.31). Связь метода и теории в психологической концепции Б.Г. Ананьева, таким образом, не подлежит сомнению.

Классификация методов альтернативная ананьевской была предложена в конце восьмидесятых М.С. Роговиным и Г.В. Залевским (Роговин, Залевский, 1988). Авторы рассматривают метод “как выражение некоторых основных соотношений между субъектом и объектом в процессе познания” (Роговин, Залевский, 1988, с. 72). Общее число методов, согласно М.С. Роговину и Г.В. Залевскому, может быть сведено к шести основным. Первый – герменевтический метод, который генетически соответствует нерасчлененному состоянию наук. В нем субъект и объект познания не противопоставлены резко, в единстве функционируют мыслительные операции и метод, здесь познавательная деятельность регламентируется правилами языка и логики. Второй – биографический, выделение целостного объекта познания наук о психике. Третий – наблюдение, дифференциация субъекта и объекта познания. Четвертый – самонаблюдение. На основе развитого внешнего наблюдения, уже имевшей место дифференциации, превращение субъекта в объект, их слияние. Пятый – клинический. В клиническом методе субъектно-объектные отношения как таковые отходят на второй план, а на первый план выступает задача перехода от внешне наблюдаемого к внутренним механизмам психического. Шестой – метод эксперимента, при котором имеет место изоляция отдельных переменных, целенаправленное манипулирование ими для наиболее рационального познания каузальных связей. В методе эксперимента субъект познания не только с максимальной активностью противостоит объекту, но и учитывается роль субъекта в процессе познания, оценивается достоверность выдвигаемых им гипотез (Роговин, Залевский, 1988, с. 72-73). Отметим, что классификация М.С. Роговина и Г.В. Залевского так же, как и предложенная Б.Г. Ананьевым, не предусматривает выделения теоретических методов. В плане интересующей нас проблемы данная работа М.С. Роговина и Г.В. Залевского выделяется тем, что в ней методы психологии соотносятся не с предметом, как это традиционно делалось (и что можно увидеть из приведенного выше краткого обзора), а с объектом психологического исследования. Авторы акцентируют внимание на наличии “теоретически важнейшей проблемы о диалектическом единстве объекта и метода исследования” (Роговин, Залевский, 1988, с. 16). М.С. Роговин и Г.В. Залевский подчеркивают, что “сложность предмета и объекта исследования в науках о психике обусловливает особую значимость для них проблемы единства объекта и метода” (Роговин, Залевский, 1988, с. 16).

Другая альтернативная ананьевской классификация методов предложена В.Н. Дружининым. В.Н. Дружинин полагает, что в психологии целесообразно выделение трех классов методов: 1) эмпирических, при которых осуществляется внешнее реальное взаимодействие субъекта и объекта исследования; 2) теоретических, при которых субъект взаимодействует с мысленной моделью объекта (предметом исследования); 3) методов интерпретации и описания, при которых субъект “внешне” взаимодействует со знаково-символическими представлениями объекта. Заслуживает особенного внимания выделение автором теоретических методов психологического исследования: 1) дедуктивного (аксиоматического и гипотетико-дедуктивного), иначе – восхождения от общего к частному, от абстрактного к конкретному; 2) индуктивного – обобщения фактов, восхождения от частного к общему; 3) моделирования – конкретизации метода аналогий, умозаключений от частного к частному, когда в качестве аналога более сложного объекта берется более простой или доступный для исследования. Результатом использования первого метода являются теории, законы, второго – индуктивные гипотезы, закономерности, классификации, систематизации, третьего – модели объекта, процесса, состояния (Дружинин, 1993). От теоретических методов В.Н. Дружинин предлагает отличать методы умозрительной психологии. Различие между этими методами автор видит в том, что умозрение опирается не на научные факты и эмпирические закономерности, а имеет обоснование только в личностном знании, интуиции автора. “Умозрительный психолог, как философ, порождает приемлемые с личной точки зрения модели психической реальности, либо ее отдельных составляющих (теории личности, общения, мышления, творчества, восприятия и т.д.) Продуктом умозрения является учение, то есть некоторый целостный мыслительный продукт, объединяющий в себе черты рационального и иррационального знания, претендующий на полноту и единственность объяснения некоторой реальности и не предусматривающий своей фальсификации (опровержения) при эмпирическом исследовании” (Дружинин, 1993, с. 9). По мнению В.Н. Дружинина, в психологическом исследовании центральная роль принадлежит методу моделирования, в котором различаются две разновидности: структурно-функциональное и функционально-структурное. “В первом случае исследователь хочет выявить структуру отдельной системы по ее внешнему поведению и для этого выбирает или конструирует аналог (в этом и состоит моделирование) – другую систему, обладающую сходным поведением. Соответственно, сходство поведений позволяет сделать вывод (на основе правила логичного вывода по аналогии) о сходстве структур. Этот вид моделирования является основным методом психологического исследования и единственным в естественнонаучном психологическом исследовании. В другом случае, по сходству структур модели и образа исследователь судит о сходстве функций, внешних проявлений и пр.” (Дружинин, 1993, с. 9). Важным представляется описание иерархии исследовательских приемов. В.Н. Дружинин предлагает выделять в этой иерархии пять уровней: уровень методики, уровень методического приема, уровень метода, уровень организации исследования, уровень методологического подхода. В.Н. Дружининым предложена трехмерная классификация психологических эмпирических методов. Рассматривая эмпирические методы с точки зрения взаимодействия субъекта и объекта, субъекта и измеряющего инструмента, объекта и инструмента, автор дает новую классификацию эмпирических психологических методов. За основу автором берется система “субъект-инструмент-объект”. В качестве оснований для классификации выступают отношения между компонентами модели. Два из этих оснований (мера взаимодействия исследователя и исследуемого и мера использования внешних средств или субъективной интерпретации) являются главными, одно – производным. Согласно В.Н. Дружинину, все методы делятся на: деятельностные, коммуникативные, обсервационные, герменевтические. Выделены восемь “чистых” исследовательских методов (естественный эксперимент, лабораторный эксперимент, инструментальное наблюдение, наблюдение, интроспекция, понимание, свободная беседа, целенаправленное интервью). Выделены также синтетические методы, объединяющие в себе черты чистых методов, но не сводящиеся к ним. В качестве синтетических методов предлагается рассматривать клинический метод, глубинное интервью, психологическое измерение, самонаблюдение, субъективное шкалирование, самоанализ, психодиагностику, консультационное общение.

Читайте также:  Зрение при рассеянного склероза и прогноз

Важные аспекты интересующей нас проблемы обсуждаются в книге В.П. Зинченко и С.Д. Смирнова (Зинченко, Смирнов, 1983). Данная работа интересна тем, что в ней содержится попытка применить к психологии методологические схемы, созданные отечественными методологами науки (Э.Г. Юдин и др.). С.Д. Смирнов, анализируя структуру и функции методологии науки, выделяет четыре ее уровня: уровень философской методологии, уровень конкретно-научной методологии, уровень общенаучных принципов и форм исследования, уровень методики и техники исследования. С.Д. Смирнов отмечает, что “предмет исследования является одной из центральных категорий методологического анализа. Зарождение и развитие науки связано с формированием и изменением предмета науки. Радикальное изменение предмета исследования ведет к революции в самой науке. В предмет исследования входят объект изучения, исследовательская задача, система методологических средств, и последовательность их применения. Предметы исследования могут быть разной степени общности, наиболее масштабным является предмет данной науки в целом, который выполняет по отношению к предмету частного исследования методологическую функцию” (Зинченко, Смирнов, 1983, с.25). Вслед за методологами науки, С.Д. Смирнов отмечает, что могут быть выделены последовательные этапы исследовательского движения: постановка проблемы, построение и обоснование предмета исследования, построение теории и проверка полученных результатов. Согласно С.Д. Смирнову, “постановка проблемы опирается не только на обнаружение неполноты имеющегося знания, но и на некоторое “предзнание” о способе преодоления этой неполноты. Именно критическая рефлексия, ведущая к обнаружению пробелов в системе знания или ложности его неявных предпосылок играет здесь ведущую роль. Сама работа по формулировке проблемы носит принципиально методологический характер, независимо от того, опирается ли исследователь сознательно на те или иные методологические положения или они определяют ход его мыслей неявным образом” (Зинченко, Смирнов, 1983, с.26). Важно отметить, что “работа по построению и обоснованию предмета исследования также является преимущественно методологической, в ходе которой осуществляется развертывание проблемы, включение ее в систему существующего знания. (. ) На стадии построения предмета исследования чаще всего и вводятся новые понятия, методы обработки данных и другие средства, пригодные для выполнения поставленной задачи” (Зинченко, Смирнов, 1983, с.26).

Вопросы соотношения теории, эксперимента, практики специально исследовались в работе Б.Ф. Ломова, посвященной анализу методологических и теоретических проблем психологии. Б.Ф. Ломовым ставится проблема “конструктивности” теории, возможности ее эффективного применения, формулируется ряд требований, эту конструктивность обеспечивающих. По мнению Б.Ф. Ломова, важным является “вопрос о мере обобщения, которая должна соответствовать качественной специфике изучаемых явлений – не только раскрывать их общие основания, но и давать возможность исследовать общее и единичное” (Ломов, 1984, с.37). В данной работе ставится чрезвычайно важный вопрос о постулатах, на которых строится теория. Б.Ф. Ломов отмечает, что “далеко не всегда в теоретических работах по психологии исходные постулаты формулируются достаточно четко, что затрудняет проверку предлагаемых гипотез, переход от гипотез к теориям и использование их в практике” (Ломов, 1984, с.38). В качестве других требований к психологической теории Б.Ф. Ломов называет прогностическую ценность, проверяемость, соответствие фактам. “Психологии нужна такая теория, которая могла бы объяснить источники реальных противоречий, основания качественных преобразований в психическом развитии человека, системный характер психических явлений и их детерминант, рассмотреть психическое в его сложной динамике” (Ломов, 1984, с.44). В рассматриваемой работе ставится актуальный для современной психологической науки вопрос об уровнях психологической теории: “Теоретическое здание психологической науки – это сложное многоэтажное сооружение. Неверно представлять себе дело таким образом, будто теория психологии является просто набором общих идей и принципов, расположенных как бы в одной плоскости. Уровни теории в современной психологии различны. Одни из них относятся к самым общим законам психического, другие к специальным областям человеческой деятельности, третьи трактуют частные вопросы и т.д. Можно, по-видимому, говорить о макро-, мезо- и микроуровнях анализа психических явлений, а соответственно и о разных уровнях теоретических обобщений и синтеза” (Ломов, 1984, с.49). Отмечая, что современная психология располагает богатым арсеналом методов, Б.Ф. Ломов формулирует как одну из важнейших задач психологии на современном этапе развития “рассмотреть все разнообразные используемые ею методы как единую систему, раскрыть “разрешающую способность” и ограничения каждого из них, а также условия и возможности взаимопереходов между ними в зависимости от логики проводимого исследования” (Ломов, 1984, с.42). Завершая рассмотрение проблемы соотношения теории, эксперимента и практики в психологии, Б.Ф. Ломов приходит к выводу, что “диалектическое единство теории, эксперимента и практики есть необходимое условие развития всей системы психологических наук” (Ломов, 1984, с.51). “Психологическая теория развивается на базе тех данных, которые накапливаются в экспериментальных и прикладных исследованиях. Являясь для теории неиссякаемым источником информации они служат и средством проверки ее истинности. Вместе с тем развивающаяся теория направляет поиски решения задач, возникающих в эксперименте и практике. Диалектическое единство теории, эксперимента и практики – это важнейший принцип перспективного планирования развития психологической науки и профессиональной деятельности психологов” (Ломов, 1984, с.51).

Исследование специфики психологического эксперимента было проведено Ю.М. Забродиным (Забродин, 1990). В частности, Ю.М. Забродин обращает внимание на связь эксперимента и гипотезы: “Мы крайне редко замечаем тесную связь между экспериментом и гипотезой: если гипотеза формулируется неконструктивно, недостаточно правильно, неточно или нечетко, то экспериментирование может превратиться в нецеленаправленную, нерегулярную (хаотическую) активность исследователя, так как он не знает точно, для чего и почему он проводит эксперимент” (Забродин, 1990, с.24). “Гипотеза, следовательно, вполне определенным образом формирует условия и структуру эксперимента. Тогда смысл экспериментирования состоит в “переводе”, отображении теоретических условий гипотезы на ситуации контролируемой реальности и замене идеального объекта гипотезы на реальный (испытуемого). Эксперимент, как и любая другая практика, есть контакт исследователя с реальностью, но с реальностью ограниченной, созданной искусственно и специально для ответа на соответствующий теоретический вопрос” (Забродин, 1990, с.24-25). Ю.М. Забродин подчеркивает: “Смысл и конечная цель представленной нами работы состоит в том, чтобы исследователь-психолог начал думать над экспериментом и создавать свои оригинальные экспериментальные методики, опираясь на суть своего теоретического замысла. Если мы как психологи-исследователи будем делать это хорошо, то научимся и внедрять психологическое знание в научную практику, в нашу собственно научную деятельность. Накопив этот опыт, нам будет значительно легче применять психологические знания в реальной жизни, решая реальные практические задачи. С этой точки зрения представляет интерес дальнейший анализ взаимосвязи теории и эксперимента. Важно понять, каким образом оформляется сама экспериментальная проблема, формируется гипотеза, организуется структура соответствующего эксперимента, и наконец, как связан результат эксперимента с постановкой теоретического вопроса” (Забродин, 1990, с.29). В концепции Ю.М. Забродина мы видим иную модель отношения теории и эксперимента: “Крайне важно увидеть, что в различных формах экспериментирования, безотносительно к тому, насколько близко или далеко оно отстоит от реальности, мы можем усмотреть взаимосвязь между спецификой конкретного эксперимента и полнотой реализации в данной экспериментальной модели теоретического (или мысленного) замысла. Чем слабее теория, тем ближе к реальности должен быть эксперимент, чем глубже, тоньше и деликатнее теоретические вопросы, тем экзотичнее и искусственнее может выглядеть экспериментальная ситуация” (Забродин, 1990, с.29).

Завершая краткий обзор исследований соотношения теории и метода в психологии, отметим, что нельзя не согласиться с оценкой, данной А.Н. Ждан: “Таким образом, история отечественной науки дает яркие примеры действительно диалектического единства теории и метода, в частности, эксперимента, когда экспериментальные методы являются результатом большой теоретической работы, а их применение способствует развитию теории. Обращение к истории отечественной, в частности, советской психологии позволяет утверждать, что именно на путях органического единства психологической теории и метода нашими учеными были сделаны наиболее важные теоретические открытия, обеспечено практическое применение результатов психологического исследования” (Ждан, 1990, с.40). Проведенный обзор исследований по проблеме соотношения теории и метода позволяет подвести некоторые итоги. Представляется несомненной связь между теорией и методом. Практически всеми авторами, анализировавшими данную проблему, наличие такой связи подтверждается. Важно подчеркнуть, что теория при этом выступает как определяющая методы, детерминирующая их выбор. Вместе с тем необходимо отметить, что целый ряд вопросов, имеющих отношение к данной проблеме, в отечественной психологии не получил достаточного освещения. В первую очередь это касается самого единства теории и метода. Здесь можно увидеть некоторое противоречие. Действительно, с одной стороны теория обусловливает выбор метода, в этом смысле она “первична”. С другой стороны, не менее хорошо известно, что теория является результатом научного исследования и, следовательно, результатом использования тех или иных методов. Можно предположить, что причина такого парадокса в том, что связь теории и метода в нашей психологии рассматривается почти исключительно в статике, вне контекста развития, возникновения и становления научной теории. Приходится констатировать, что данный вопрос в нашей психологии специально практически не исследовался. Введение принципа “развития” теории заставляет предположить, что к выбору метода (или его конструированию) имеет отношение не “готовая” теория, являющаяся результатом научного исследования, а или ее отдельные компоненты, либо некоторое “предвосхищение”, “предтеория”. В свете этих соображений становятся понятны указания некоторых авторов, полагавших, что выбор методов определяется не теорией как таковой, а предметом науки, ее объектом и т.д. Есть, кроме того, ряд вопросов, не получивших специального исследования, но имеющих для психологии исключительное значение. Это представляется удивительным, но тем не менее – факт, что практически все психологи, писавшие о теории, о методе, об их соотношении предпочитают обсуждать именно эмпирические методы. В.Н. Дружинин – один из немногих авторов, отмечавших существование теоретических методов психологии, предложивший их классификацию. В существующей методолого-психологической литературе нам не удалось найти указаний на то, использует психология общенаучные теоретические методы или же теоретические методы психологии имеют свою специфику. Открытым остается вопрос о связи теоретических и эмпирических методов в психологической науке: специальных исследований по этой проблеме до сих пор не проводилось. Нам не известны также историко-методологические работы, в которых была бы поставлена специальная задача исследовать проблему реального соотношения теории и метода в научной психологии.

Не нашли то, что искали? Воспользуйтесь поиском:

Источники:
  • http://studopedia.ru/18_32109_sootnoshenie-teorii-i-metoda-nemnogo-istorii.html