Меню Рубрики

С православной точки зрения есть судьба

Ни для кого не секрет, что Бог все видит и все знает! Когда умер отец Шмелева в книге «Лето Господне» и Ваня начинает говорить что-то вроде: «Как Господь мог забрать моего отца, ведь он был таким хорошим человеком и он так нам нужен», то Горкин четко ставит его на место словами типа: «Ты, что думаешь, что Бог не знает, что делает!? Ты, что думаешь, что ты лучше Бога знаешь как должно быть!?». То есть кому суждено умереть, тот умрет, а кому суждено жить, будет жить. На мой взгляд это правильный религиозный подход. Христос знал свою судьбу! В 138-ом псалме Давида сказано: «Зародыш мой видели очи Твои; в Твоей книге записаны все дни, для меня назначенные, когда ни одного из них еще не было».

Но оказывается, что в Православии считается, что человеку дана судьба, но он (человек) может ее изменить, т.к. создан по образу и подобию (или еще по каким-то причинам)!

Вот такую ссылку мне дали на форуме одного уважаемого диакона:

По этой ссылке Вы можете найти несколько статей, в которых раскрыто отношение Православного учение к судьбе. Хочу некоторые прокомментировать…

Объяснение от Святителя Николая.

Тут четко написано, что все что существует — это промысел божий, другими словами Бог все знает, поэтому судьба есть. Вся статья говорит о том, что судьба есть, хотя вроде бы в ней должно это отрицаться. Как вам нравится следующие противоречивые предложения представленные как взаимодополняющие:

По словам Спасителя, и птица малая не упадет на землю без воли Отца вашего. У вас же волосы на голове все сочтены (ср.: Мф. 10, 29–30). Таким образом, ничья судьба не случайна и не слепа, но разумна и промыслительна.

Статья «Против веры в судьбу»

В этой статье автор осуждает «Бога Магомета», за то что он производит дурные и добрые дела в людях (что с точки зрения логики абсолютно верно).

В этой статье есть такой кусок:

Что может быть нечестивее этого суеверного мнения о Боге, как о неумолимой судьбе, как о слепой силе, властвующей над миром? Правда, без воли Божией и волос с головы не падает. Каждый из нас зависит от всевластной воли Божией: Господь мертвит и живит, низводит во ад и возводит, Господь убожит и богатит, смиряет и высит (1 Цар. 2:6-7). От Господа исправляются стопы мужу (Притч. 20:24).

Святой Иоанн Златоуст: О судьбе и проведении

Этот человек с первых предложений начинает «крыть матерком» учение о судьбе в свойственном ему стиле (кто не знает, он учил бить богохульников по лицу). Конечно хочется ему сказать: «Нет, не это говорит судьба.». Он судя по всему просто не понимал (возможно, в то время люди просто не смогли бы принять то, что они во власти причинно-следственного закона, поэтому он и преподносил «вещи» так) того, что если все предопределено, то это не означает, что не нужно стремиться к лучшему (к добру, к чему-то хорошему). Наоборот судьбой предопределено стремиться к чему-то светлому и все к этому и идет (я постараюсь объяснить потом, почему я так думаю).

Иоанн Златоуст (как и все мы) ни одного действия, ни одного помысла, ничего не совершил сам в своей жизни. Он просто был определенной частью причин и следствий, которые представляют собой этот мир.

Ну и профессор Осипов А.И. говорит об этом.

Случай из жизни.

В соседнем доме на нашей улице жила одна супружеская пара. Елена и Александр были дружные, приветливые, отзывчивые молодые люди. Все у них ладилось, все было замечательно кроме одного – не давал им Господь долго детей. Два года подряд Елена ходила каждое воскресенье на службу в женский Флоровский монастырь на Подоле и молилась перед иконой Богоматери «Утоли моя печали» в надежде на чудо. И чудо произошло! Божья Матерь утолила печаль молодой женщины, послав долгожданного младенца. Не было предела радости супругов и всей родни. Однако радость эта вскоре омрачилась совершенно глупыми спорами, которые возникли среди родственников.
Как только Лена узнала, что станет мамой, то объявила, что сына назовет в честь своего умершего отца, в котором она души не чаяла. Василий Александрович, отец Елены, был любимцем всей нашей небольшой улицы, где все друг друга знали. Добрейший человек, мастер на все руки, когда он погиб многие очень сожалели. И было совершенно понятно желание дочери назвать в его память сына. Но не тут-то было! Сильнее всех этому воспротивилась родная тетка, сестра отца. Чего только Лена не выслушала от нее: и называть ребеночка в честь погибшего человека нельзя – будет несчастлив, его судьбу повторит; то, что и отчество у него такое же будет, как у покойного — так это вообще недопустимо! А еще лучше – дать ребенку два разных имени: одно по паспорту и совсем другое – при крещении. И вообще, надо выбрать только какое-то красивое и счастливое имя. В общем, всевозможные суеверные измышления, повергавшие будущую маму в отчаяние. А в довершение всего тетка еще пообещала, что если Лена ее не послушает и поступит по-своему, то на крестинах она даже и не появится. Лену пришлось успокаивать, а с теткой нашему приходскому священнику проводить разъяснительную работу.
***
Этот случай совсем не исключение. Скорее — наоборот. Разговоры и размышления по поводу имени ребенка начинаются во многих семьях еще задолго до его появления. И надо сказать, что с традицией наречения имени связано достаточно много суеверий. И самое первое из них – это то, что имя способно определять судьбу человека, влиять на нее и формировать характер. Потому нежелательно давать детям имена умерших родственников, имена людей с несчастливыми судьбами и даже имена святых, принявших тяжелую мученическую смерть.

Откуда взялись эти заблуждения?

Возможно, что некоторые из подобных предрассудков сохранились с еще дохристианских времен. И связано это, как правило, с языческими представлениями о судьбе как неизбежном роке и с культом предков, предполагающим некую посмертную мистическую связь между родственниками одного племени.
Существует целая наука антропонимика, занимающаяся изучением происхождения имен и информацией, которая содержится в них. Однако наука эта не имеет ничего общего с бытующими ныне всевозможными околонаучными теориями и той распространенной литературой об именах, которая пользуется большой популярностью у населения. Одна часть этих теорий опирается на социальную концепцию, другая — ищет механизм влияния на формирование характера человека в эмоциональных, звуковых и даже цветовых особенностях имени. Сторонники подобных суждений полагают, что каждое имя несет в себе информацию о наклонностях человека, талантах, его умении выстраивать отношения, вести себя тем или иным образом в обществе и даже — о состоянии его здоровья. И, опираясь на эти знания, советуют руководствоваться ими, например, при приеме человека на работу, поскольку существует якобы определенная закономерность, проявляющаяся у обладателей одних и тех же имен. Так ли это?
Никто не станет оспаривать тот факт, что роль личного имени человека в социуме достаточно велика. Произнесенное имя почти всегда ассоциируется с его носителем, с совокупностью определенных качеств личности, с ее образом и характером. «Имена выражают природу вещей», — писал православный богослов и философ священник Павел Флоренский, посвятивший исследованию имен одну из своих работ. «До имени человек не есть еще человек», — отмечал он. И действительно, обоснование этому утверждению находим в Священном Писании.

О выборе имени — в Библии

Первоначальный пример наречения имени преподал Сам Господь Бог после сотворения первого человека (Быт. 2:25), которого тоже наделил таким же даром (Быт. 2:19-20). Дальнейшее библейское повествование показывает, что имена, появлявшиеся на страницах Писания, отражали особые для священной истории функции их носителей. В отдельных случаях они менялись, чтобы отметить новое призвание человека: Аврам на Авраам (Быт. 17: 5), Иаков – на Израиль (Быт. 32:24-30). Часто имена содержали пожелания о каких-то конкретных будущих качествах младенца или роде его деятельности, либо давались с побуждением запечатлеть какие-то события или случаи, связанные с обстоятельствами появления ребенка (Быт. 25:25, 29:32-34, 30:18-24, 35:18, Исх.2:22). Моисей, что означает «спасенный из воды», именно потому так и был назван, что его извлекли из воды (Исх. 2:10); будущий пророк Самуил (испрошенный у Бога) был действительно выпрошен его матерью у Господа (1 Цар. 1:20). Как правило, первыми видели своих рожденных младенцев матери и отцы. Именно они и подмечали определенные, еще не совсем уловимые для посторонних, характерные черты, на основании которых называли своих детей тем или иным именем, отражающим поведение или внешний вид будущей личности: Исав – косматый, Навал – глупый.

Имя красит/ безобразит человека, или человек — имя

Однако на страницах Библии мы нигде не встречаем каких-либо прямых указаний или фактов, свидетельствующих о том, чтобы имя могло каким-то образом «программировать» жизнь человека. Мало того, из Священной истории видно, что многие ее герои, носящие одни и те же имена, имели абсолютно разные судьбы. Среди упоминаемых в Библии Иуд (хвала Иеговы), есть и родоначальник одного из колен Израилевых (Быт. 35:23), и известный защитник веры и отечества Иуда Маккавей ( 1Мак. 2:4), и предводитель мятежников (Деян. 5:37), и апостол Иуда Фаддей (Лук. 6:16), и, наконец — Иуда Искариот (Мат. 10:4), навсегда запятнавший это имя предательством. Эти факты свидетельствуют, что лишь жизнь и поступки человека наполняют имя смыслом и могут изменить его значение, но невозможно через имя передать качества и свойства, которые формируются в результате воспитания или в процессе жизни.
Наша прародительница Ева, зная об обетовании Божием относительно будущего избавителя, понадеялась, что его исполнение осуществится уже с рождением ее первенца. Именно потому она и назвала сына Каином, считая его приобретением от Господа (Быт. 4:1). По логике тех, кто полагает, что имя может определять судьбу личности, жизнь Каина должна была бы ему соответствовать. Однако в историю он вошел как первый человекоубийца, которого вряд ли можно ассоциировать с «приобретением от Господа». И, напротив, Авель (суета, ничтожество) оказался боголюбивым человеком и стал первой невинной жертвой (Быт.4:8).
Вообще история, произошедшая с Каином и Авелем, является ярким примером того, что жизнь личности зависит не от имени, а от ее свободного волеизъявления и от того выбора, который она делает. Слова Господа «если не делаешь доброго, то у дверей грех лежит; он влечет тебя к себе, но ты господствуй над ним» обращены были не только к Каину, но ко всему человечеству (Быт. 4:7).

Нарекать ли младенца именем умершего сородича?

Есть в Библии и особые имена, которые еще до рождения их носителей содержали пророческие указания на будущую миссию. Так было с Иоанном Крестителем (благодать Божия) (Лк. 1:13), так было и с Самим Спасителем Нашим Иисусом Христом (Лк. 1:31). В традициях еврейского народа в позднейшие времена было принято выбирать имя новорожденному из известных имен рода – отца, деда или других уважаемых родственников. И никто при этом не боялся, что имя умершего сородича повредит младенцу. Древние языческие народы, отступившие от Бога и впавшие в идолопоклонство, полагали, что имя рожденного младенца должно храниться в тайне, чтобы ему не могли навредить злые духи. Поэтому, чтобы ввести в заблуждения этих духов, они старались давать ребенку по несколько имен, скрывая первоначальное. Некоторые примитивные племена считали, что если назвать младенца именем умершего родственника, то можно таким образом переселить душу покойного в новорожденного, и тогда судьба ребенка будет похожа на судьбу его предшественника. По-видимому, даже после принятия христианства, отголоски этих верований дожили до нашего времени в виде различных суеверий.
Следует заметить, что в христианстве отсутствует понятие судьбы в ее общепринятом представлении как некой задетерминированной неизбежности или рока. С точки зрения христианской религии, определение судьбы включает в себя реализацию предназначения человека, направленную на раскрытие в нем Образа и Подобия Божия. Не слепой рок или коварный случай, не безличные физические законы управляют жизнью человека, а Божественное Провидение или Промысел. В Православии существует учение о предопределении, которое утверждает, что мы все предопределены ко спасению. У всех людей, по замыслу Божию, единая судьба – оказаться в Царствии Небесном. «Ибо это хорошо и угодно Спасителю нашему Богу, Который хочет, чтобы все люди спаслись и достигли познания истины» — пишет апостол Павел (1 Тим. 2:3-4). Благой Промысел Божий направляет человека ко спасению, помогает человеку, подталкивает его на путь праведности. Однако осуществление этого предопределения зависит исключительно от нашего свободного выбора. Поэтому предопределение имеет условный характер. И в этом плане имя человека нисколько не влияет на его жизненный путь и, тем более – на его будущую вечную участь.

Православная традиция и развенчание мифов

В Православии существует своя многовековая традиция наречения имени. Раньше наречение христианского имени, по уставу Церкви, совершалось до крещения в восьмой день по рождению младенца – по примеру Спасителя Христа (Лк. 2:21), и составляло одно из подготовительных к нему действий. В настоящее время наречение имени происходит обычно в день Крещения, перед чином оглашения. Таким образом, при Крещении, человек получал от Церкви имя, которое выбиралось по одному из нескольких правил. Чаще всего ребенка называли в честь святого, память которого приходилась либо на день рождения, либо на день наречения имени, либо на день Крещения.
Сегодня Крещению предшествует гражданская регистрация новорожденного. К этому моменту родители уже, как правило, определяются с именем, которое и вписывается в свидетельство о рождении. Если выбранное имя отсутствует в Православном месяцеслове, то священник рекомендует выбрать православное имя, схожее по звучанию. Одно время существовал в нашем обществе обычай давать детям имена в западноевропейской форме: Анжела, Жанна, Илона, Ян, Леон. Такие имена священник переводил в церковнославянскую форму при совершении Таинства Крещения. Бывает, что ребенка нарекают по обету, в честь определенного святого, которого избирали заранее и молились ему. Однако все, что касается наречения имени, носит рекомендательный характер, и родители вправе выбрать ребенку любое имя.
Христианская традиция называть детей в честь святых – мера воспитательная. Очень важно иметь положительный жизненный пример и образец подражания для нравственного развития личности. Но чтобы жизненные нормы человека совпадали с жизненными принципами святого, необходимо соответствующее воспитание и волевые усилия самой личности. Имя святого не делает человека святым. Не бывает имен счастливых или несчастливых. Бывают просто имена труднопроизносимые и трудно запоминающиеся, которые могут стать поводом для шуток над человеком. Таких имен нужно просто предусмотрительно избегать, проявляя рассудительность:

Если только ты умен,
Ты не дашь ребятам
Столь затейливых имен,
Как Протон и Атом.

Пусть поймут отец и мать,
Что с прозваньем этим
Век придется вековать
Злополучным детям, —
написал когда-то советский поэт Самуил Маршак в своем стихотворении «В защиту детей». Абсолютным заблуждением является также утверждение, что на характер девочки может повлиять данное ей имя, имеющее мужское происхождение: Александра, Василиса, Феодора и др. Если родители такой дочери дадут ей правильное воспитание, то ее врожденная женственность никогда не превратиться в мужеподобность. Не имя творит судьбу человека, а человек одухотворяет имя своей жизнью и поступками.
***
. В конце этой весны я повстречала на улице радостную Елену, гуляющую с коляской, в которой мирно и царственно посапывал замечательный младенец Василий, абсолютно не ведающий о тех баталиях, что разразились среди родственников еще до его появления на свет. Само небо вступилось за этого ребенка, вымоленного матерью у Бога. Опережая все сроки, он родился на праздник Обрезания Господня и в день памяти святителя Василия Великого. Необходимость выбора имени разрешилась сама собой.

Верят ли православные в «судьбу»?

Гадалки, маги, вера в судьбу и обреченность, влияние имени на жизнь человека. Туда не ходи, так не называй, того не делай – где заканчиваются суеверия? Как к этому относится православие? Отвечает Владыка Роман, епископ Якутский и Ленский.

Судьба как умение распорядиться талантами

— Многие верят в судьбу. С другой стороны, Церковь учит нас, что существует Божий промысел. Так вольны мы или нет менять что-то в своей судьбе?

Относительно понимания значения судьбы в жизни каждого человека есть две крайности.

Первая – судьбу нам выдумал Творец и мы согласно с этим должны пройти свой путь.

Вторая – совсем противоположная, особо громко заявила о себе в последнее десятилетие. Это о том, что никто нам не хозяин. Мы сами хозяева своего жизненного пути и сами свою судьбу куем.

Вот православие находится где-то посерединке. Золотая середина.

С одной стороны, призывая нас к бытию, к вечности, Господь наделяет каждого человека определенными талантами и способностями. И используя эти таланты и способности, мы должны, принося пользу ближним, наследовать и удостоиться Царства Небесного.

Обусловленность ли это? Да нет, потому что, к сожалению, мы и в малой доле не используем тех талантов и способностей, которые у нас есть.

А поэтому очень важно не то что войти в замысел Божий, а раскрыть эти таланты и способности. И уже потом, благодаря наличию и видению этих дарований, совершать свой путь.

— А мы можем влиять на свою судьбу?

С одной стороны, мы имеем то, что дал нам Бог, — таланты.

И с другой стороны, мы вправе сами воспользоваться ими. Какие-то мы можем не развить (по невниманию и небрежению), а какие-то — развить. Это определяет нашу судьбу.

Вот дан мне талант. Это что, судьба? Нет. Это божественная помощь для моего развития и становления. Это же не обреченность, не обусловленность. Это не детерминизм.

Это дар от Бога, а я волен использовать его. Могут стать художником, а могу и не стать. Могу последовать своим родителям, которые, например, были врачами. И использую Божий дар, и сам выбираю. Вот где-то посередине это православное учение.

Роковые ошибки – это тяжкие грехи

— Говорят, чтобы принять правильное решение в какой-то судьбоносный момент, например, перед тяжелой операцией или накануне переезда, нужно спросить благословение у священника. Если он дает благословение, можно действовать, а если нет — стоит подождать.

Очень важно принимать решения не в одиночку, делать это одному несколько самонадеянно. Всегда есть родители, знающие больше, чем мы сами. Всегда есть мудрые наставники или друзья. И у людей церковных всегда есть духовник — тот, который знает внутренний мир человека больше, чем сам человек.

Правильно — принимать решения соборно, учитывая советы, но не полагаясь лишь на самого себя.

— Как-то мне сказали: в юности можно совершать любые ошибки, кроме роковых. Когда спросила, чем они отличаются, ответили, что последние оставляют отпечаток на всю дальнейшую жизнь. Как их избежать?

Под роковыми ошибками [можно] понимать впадение в какую-нибудь греховную страсть.

Вот, например, подпадание под страсть наркомании как раз страшно потому, что отпечаток накладывается на всю оставшуюся жизнь. Человек должен понимать, что он болен и остается таковым на всю жизнь.

И другие страсти — алкоголизма, блуда — впадая в них единожды, человек должен помнить и не позволять себе, чтобы эти ошибки вновь повторялись.

О влиянии имени на человека

— Когда ребенок рождается, родители очень тщательно подбирают ему имя, считая, что оно накладывает отпечаток на всю дальнейшую судьбу. Это так?

Уверен, что нет такого прямого влияния имени. Обычно родители, называя сына или дочь, используют два аргумента.

Во-первых, по традиции посвящают в память о значительных предках (о бабушках и дедушках), что вполне нормально. Продолжая род, традиции, то хорошее, что было прежде.

Второе — посвящение в честь памяти какого-то святого. Небесный покровитель не предопределяет нашу судьбу, он покрывает и ходатайствует молитвенно и является достойным примером того, как нужно жить, как победить грех, сподобиться Царствия Небесного и спасения.

Астрологи предлагают нам свои прогнозы согласно гороскопу. Нумерология по дате рождения может вычислить, что ждет человека в дальнейшем. Но сбываются же некоторые прогнозы?

Мы говорили, что нашу судьбу решает Бог и я. Бог и человек. Причем в таком соработничестве. Но не какие-то математические законы, законы движения планет.

Насколько я буду открыт Божьему промыслу, Божьему действу, которое всегда на благо, насколько я буду созвучен с волей Божьей — вот от этого зависит [моя жизнь].

А те якобы сбывшиеся прогнозы — все это уловки темных сил, которые так и хотят отвратить человека от Бога, Его заповедей, от достойной духовной жизни и возложить упование на какие-то сиюминутные или незначительные вещи, на цифры, Луну, Солнце, звезды.

— Бывает так: человек неуспешен, часто болеет, впадает в уныние, но вот решается на переезд, меняет климат. Все налаживается. Есть ли здесь воля человека или все происходит по промыслу Божьему?

Это очень сложный вопрос, потому что он рассматривается и решается в индивидуальном порядке.

Нельзя сказать, что перемена мест станет для всех абсолютным благом. Нет. В большей части случаев, напротив, отказ от своей родины и корней приводит к печальным последствиям.

Иногда это полезно, когда бывают хронические болезни или предписание врачей. Но важно помнить, что не место красит человека, а человек место. И если во мне ворох этих проблем, которые давят, ведут меня к унынию, отчаянию, то и в другое место я повезу эти проблемы.

Не очистившись, не преобразив себя, не искоренив то гадкое и нехорошее, что давит и вызывает у меня отчаяние, я же повезу это. Никуда от себя не денусь.

С точки зрения христианства судьба человека предопределена? или как?

Человек духовно летит при помощи двух крыльев: воли Божией и воли собственной. Одно крыло – Свою волю – Бог навсегда приклеил к одному из наших плеч. Но для того, чтобы лететь духовно, нам тоже нужно приклеить к другому плечу свое собственное крыло, равнодействующее с крылом божественным, и он летит. Если же воля у человека неразвита, то он хочет взлететь, а [вместо этого] летит кувырком. Бог очень помогает человеку, когда тот делает первые шаги в своей духовной жизни, подобно тому как родители больше оберегают своих детей, когда те еще маленькие. Когда же дети взрослеют, родители пекутся о них уже не так сильно, потому что дети начинают пользоваться собственным разумом. В начале духовной борьбы человек отчетливо ощущает Благодать Божию, но потом Бог чуть удаляется от него, чтобы он предпринял подвиг и возмужал. Старец Паисий Святогорец (1924-1994).
Ко всем долготерпите, всегда радуйтесь, непрестанно молитесь и о всем благодарите. Преподобный Амвросий Оптинский (1812-1891).

Читайте также:  Как восстановить зрение мне 4 лет

Есть ли судьба и как ее изменить?

Здравствуйте! Меня недавно стал мучить такой вопрос: есть ли судьба у человека, и можно ли ее изменить? С одной стороны, у каждого свой крест, т.е. своя судьба и все предрешено Богом, и есть та книга, где все записано. Но, если предрешено, то ведь можно у Господа вымолить, для себя или кого-то что-либо?
Дело в том, что у меня не получается построить крепкие отношения с мужчинами очень давно, отношения не доходят до свадьбы и венчания. Недавно я отпустила эту ситуацию и доверилась Господу, т.к. Он лучше знает, что для меня лучше… т. е. вручила себя в руки Господа и успокоилась. Но мне не так давно в полудреме (т. е. я не спала и не бодрствовала) какой-то голос сказал, что нигде не записан мой суженый, ни в какой книге для меня, его нужно вымолить, и что он может быть любым, его нужно вымолить.
Скажите, пожалуйста, что это могло быть? И все же, есть ли судьба у человека?

Отвечает протоиерей Андрей Ефанов:

Архив всех вопросов можно найти здесь. Если вы не нашли интересующего вас вопроса, его всегда можно задать на нашем сайте.

Против веры в судьбу

В руку Твоею, Господи, жребии мои (Пс. 30:16).

Вера в слепую судьбу взамен веры в живого, личного Бога есть тяжкий грех. Ее не должно быть у христиан, знающих о всеблагом и премудром Промысле Божием.

По учению Православной Церкви, Господь каждому предопределяет судьбу его в здешней, временной, и в будущей, вечной, жизни не безусловно, но на основании предвидения, как будет вести себя человек во время земной жизни. Но вопреки сему учению распространено между многими превратное мнение о судьбе или роке. Некоторые верят, что судьбою для всякого человека предопределены все обстоятельства жизни и даже все поступки и действия. И как они определены, так непременно и совершаются независимо от самого человека и его воли, и сколько человек ни старайся, ему ничей не изменить в своей судьбе. Эта вера закреплена поело вицами: «от своей судьбы никуда не уйдешь», «чему быть тому не миновать», «на роду написано». Это поверы существует не только в темном простонародье, но и людей образованных, от которых приходится иногда: слышать: «роковая пуля», «роковой шаг и поступок жизни». Такое мнение о судьбе как о силе, прихотливо властвующей над всеми, милостивой к одним и грозной к другим без разбора, без сообразования своих распоряжений с требованиями правды, мудрости, благости имеет языческий характер и заимствовано у язычников.

Греки и римляне — язычники — верили, что судьба есть какое-то особенное божество, которое имеет власть не только над людьми, но и над самими богами. У магометан верование в судьбу дошло до крайней нелепости. Аллах Магомета сам производит добрые и дурные дела в людях, сам вводит в заблуждение кого хочет и направляет к добру кого хочет. Все зависит от него, а люди — только несчастные орудия в руках его. Ясно, что если человек не имеет свободы располагать собою и делает то, что ему предопределено, не человек виновник зла и греха, а Бог. Он, по учению Корана, сам посылает злых духов к неверным, чтобы подстрекать их ко злу. Бог Магомета — деспот, который руководствуется одним безусловным произволом и прихотью.

К сожалению, эти превратные понятия о судьбе суеверные христиане перенесли на единого истинного Бога, так что некоторые оправдывают тяжкие грехи, ссылаясь на волю Божию. Иной без просыпу пьянствует и в ответ на обличение и вразумление доброжелательных к нему людей говорит: «Рад что ли я, что так делаю? Сам вижу, что я пропащий человек, но знать уж доля моя горькая такая, наказал меня Господь этою проклятою страстью к вину. Больно, горько и самому, да ничего не поделаешь».

Что может быть нечестивее этого суеверного мнения о Боге, как о неумолимой судьбе, как о слепой силе, властвующей над миром? Правда, без воли Божией и волос с головы не падает. Каждый из нас зависит от всевластной воли Божией: Господь мертвит и живит, низводит во ад и возводит, Господь убожит и богатит, смиряет и высит (1 Цар. 2:6-7). От Господа исправляются стопы мужу (Притч. 20:24). Но во всех этих случаях Господь действует согласно с премудростью Своею, благостью и правосудием. Притом Он употребляет Свою власть, не нарушая свободы человеческой, не отнимая у человека его воли. Свобода воли есть такой дар Божий, который Господь сохраняет даже и в злодеях. Не отнимая у человека воли, Господь предоставляет ему на выбор живот и смерть. благословение и клятву (Сир. 15:14; Втор. 30:19), и уже совершенно в воле человека сделать выбор. Господь устрояет нашу судьбу согласно с тем, что изберет человек и чего заслуживает он. Если хотите и послушаете Мене, благая земли снесте: аще же ли не хощете, ниже послушаете Мене, меч вы пояст (Ис. 1:19). Стало быть, виновником бедствия, каким Господь грозит непокорным ему людям, является: не Сам Господь, а люди. Господь всем желает добра, всем желает спастись, и не Он виноват, если люди вопреки Его увещаниям, вразумлениям, угрозам, обетованиям идут путем погибели.

Правда, не всегда нам видно соответствие между делами людскими и воздаянием за них. Часто мы видим, что люди благочестивые и честные бедствуют, страдают от обид и несправедливостей людских, не имеют успеха в своих делах и предприятиях, а нечестивые и беззаконные благоденствуют и во всем успевают. Если Бог справедлив, то зачем Он это попускает? Не действует ли Он в этом случае подобно слепой судьбе, не разбирающей достойных и недостойных? Конечно, нам в настоящей жизни многое является непонятным в отношениях Бога к людям, в устроении их судьбы. Но что непонятно теперь, то объяснится для нас на том свете. Теперь дела Божий являются перед нашим взором, как бы через тусклое зеркало, но когда мы узрим Бога лицом к лицу, тогда все будет для нас ясно (1 Кор. 13:12). Во всяком случае, несомненно, что счастье нечестивых непрочно, что успехи их в делах житейских скоропреходящи, что без наказания Господь их не оставит. Если не в этой жизни, то в будущей Господь воздаст им по делам их. Равно и благочестивые люди, если не в этой жизни, то в будущей, наследуют тем большую награду, чем с большим смирением и большею преданностью воле Божией переносили житейские невзгоды, которыми Господь испытывал их для укрепления в них веры и любви к Нему.

Возмутительные злоупотребления человеческой свободы, терпимые Господом, не должны колебать нашей уверенности в правосудии и премудрости Божией еще и потому, что Господь попускает их к славе Своего имени. Он из самого зла извлекает добро. Люди злые без ведома их делаются орудиями Его промышления о людях. Например, как возмутительно поступили с Иосифом братья его! Они отдали его в неволю египтянам; но в Египте он прославился и сделался благодетелем не только Египта, но и окрестных стран, снабжая их хлебом во время семилетнего голода. Посему он сказал братьям своим: вы совещасте на мя злая, Бог же совеща о мне во благая (Быт. 50:20). Какое ужасное злодеяние совершили иудеи, когда довели Христа до крестных страданий и смерти! Они думали, что дело Христово погибнет, но как жестоко обманулись они в своей надежде! Они явились бессознательными орудиями в деле искупления человеческого рода крестною смертью Спасителя. Тяжкий и непростительный грех взяли они на свои души, но этот грех послужил к спасению людей. С этой же точки зрения надобно смотреть на Иуду предателя. Христос сказал о нем: Лучше было бы. не родиться тому человеку, который предаст Меня (Мф. 26:24). Но Иуда способствовал только тому, чтобы ускорить дело искупления людей. Он сделал зло, которое Господь обратил в добро.

Фаталисты готовы обвинять Бога в том, будто Он наводит людей на грех, подобно Аллаху Магомета. Но это обвинение богохульно. Бог ненавидит грех и всевозможные употребляет средства для противодействия греху. Правда, говорится о Боге, что Он ожесточил сердце фараона, но это не то значит, что Сам Бог вложил злобу и ожесточение в сердце фараона, а то, что требования Господа Бога отпустить евреев, обращенные к фараону, вызвали злобу фараона, и он ожесточился против Бога. Если сказано об Иисусе Христе богоприимцем Симеоном, что Он лежит на падение многих в Израиле (Лк. 2:34), это опять не то значит, что Христос будет непосредственным виновником падения или погибели израильтян, а то, что в учение Иисуса Христа они не уверуют и потому погибнут.

По суеверному языческому представлению судьба или рок неумолимы. Но о Боге Промыслителе этого никак нельзя сказать. Его можно умолить, как показывают многие примеры Его снисхождения к обращающимся к Нему с мольбою о помиловании. Царю Езекии пророк Исаия по повелению Божию возвестил, чтобы тот готовился немедленно к смерти и составил духовное завещание. Заплакал Езекия и стал умолять Господа пощадить его. Господь услышал его мольбу, и пророк Исаия на обратном пути из царского дворца еще не успел дойти до ворот, как получил новое повеление от Бога — объявить Езекии, что Господь отменяет Свой приговор и дает ему еще пятнадцать лет жизни. Могло ли бы это случиться, если бы определения Божий походили на неумолимый рок или судьбу?

Представление о судьбе в христианстве

В.А. Пустоваров в своей статье говорит, что идеология христианства является более свободной, чем античное мировоззрение. Концепция судьбы в христианстве приобретает совершенно иной смысл и значение. Она вообще приобрела смысл, и этот смысл носил характер нравственного закона, который необходимо соблюдать, чтобы не понести наказание. В христианстве, а отличие от язычества — нет хаоса, где все неясно [7].

Строго говоря, сами понятия «судьба» и «христианство» несколько чужды друг другу. Само это слово в Библии встречается крайне редко, да и то в таких контекстах, что, скорее его употребление напоминает метафору. Только в одном месте его использование близко к тому смыслу, который в него вкладывает обыденное сознание. «Многие ищут благосклонности лица правителя, но судьба человека от Господа» (Притчи 29, 26).

Иоанн Златоуст заявляет, что рок, судьба, связывает человека, и делают его жизнь пустой и бессмысленной. А сама идея судьбы как таковая, объявляется происками сатаны, который хочет сковать волю людей. То есть, православием проводится отчетливая мысль, что человек свободен в своем выборе. Но как всякая свобода, она может быть основана только на ответственности за свой поступок.

Согласно христианству, свобода воли человека не может быть безграничной, ведь в таком случае в этом мире не остается места для Бога. Воля человека начинает конкурировать с волей Бога. Поэтому в двух крупнейших христианских церквях на смену языческой судьбы появились «Провидение» в католичестве и «Промысел Божий» в православии. Под этими терминами понимается забота Бога о своих творениях. Но Промысел Божий также имеет и управляющий аспект. Мир движется благодаря Божьему Промыслу. Он настраивает на Божественный лад бесчисленное количество человеческих воль, которые движутся в русле Промысла [7].

Причем, от Бога не может исходить ничего плохого, все, что дает Бог — это хорошо, оно принесет пользу. Все несчастья, все плохое исходит не от Бога, а от дьявола.

Христианское мировоззрение резко отличается от античной детерминированности, когда человек не имел своей воли. Античный рок перечеркивает личность, но Промысел Божий проявляет ее, хотя он и скрыт от человека. Причем цель Промысла Божьего — личное спасение, а не земное счастье на которое направлена человеческая воля. Это путь человека к Богу.

Современный православный мыслитель Александр Мень говорил, что есть множество факторов, которые влияют на жизнь человека и составляют сумму того, что мы называем судьбой. Но судьба — это не есть жесткая необходимость, детерминированность. Напротив, дух бросает вызов судьбе. И дух человеческий с помощью Духа Небесного, он может взять судьбу в свои руки. Судьба — это не хозяйка наша, это только наши выходные данные, исходная позиция, а во что все это выльется, зависит во многом от нашей духовной развитости и доброй воли, веры, надежды и любви [7].

Итак, можно сказать, что в христианской религии как такового понятия судьбы нет. В данном контексте судьбой можно назвать «Божий Промысел» и воздействие злых сил, называющихся в христианстве дьяволом. Человек живет относительно свободно, его ограничивают только эти два начала. Он постоянно выбирает между грехом и добродетелью и строит свою жизнь исходя из сделанного выбора.

В современном мире религия занимает незначительное место в жизни людей, веры в мифических богов давно уже нет. Многие люди считают, что они сами управляют и руководят своей жизнью, что нет никакой предопределенности и обусловленности. Людей не интересуют все те мощные силы, которые формируют их личность и жизненный путь. Если в сказках и мифах судьба является внешней и высшей силой, которую и надо «обойти», то сейчас все, в конце концов, уступает место тому, «что задумал по отношению к нам наш собственный мозг», т.е. все происходит внутри человека. В наше время многие люди считают, что живут собственной жизнью, действуют самостоятельно, в соответствии со своей волей, и не о какой высшей, руководящей силе под названием «судьба» не существует. Но вместе с тем, многие аспекты мифологического и религиозного мышления еще живут внутри нас (об этом говорит К.Юнг в своей концепции об архетипах и коллективном бессознательном; З.Фрейд сводил многие элементы жизненной истории к древнегреческому мифу об Эдипе; Э.Берн отмечает, что частично жизненный путь человека формируется под влиянием сказок и мифов). Поэтому, для некоторых людей судьба остается силой, детерминирующей их (представления о судьбе как о необходимости). Но иногда, в житейском сознании, судьба обозначается просто как жизненный путь или часть жизненного пути человека. В энциклопедии мифов народов мира говорится о том что, судьба осталась действующим элементом народных верований и представлений (рус. пословицы: «Господня воля — наша доля», «Всякую долю Бог посылает», «Воля, неволя — такая наша доля», «Не в воле счастье, а в доле»). Отражением веры в судьбу является и увлечение астрологией, магией, эзотерикой, многочисленные фольклорные о добрых, злых духах, феях, устойчивая традиция рождественских, масленичных и пр.гаданий (в частности, гаданий девушек о будущем супруге — суженом, т.е. предназначенном судьбой) и др. Впрочем, и в официально признанной вере в ангелов в христианстве и джиннов в исламе, многие исследователи склонны видеть отражение ранних представлений о демонах, гениях и др. носителях судьбы. В обыденных представлениях ислама сохраняется в существование особого, несводимого к предопределению и неотвратимого, фатального начала, определяющего личные судьбы людей. На обыденном уровне, понятие судьба используется для обозначения непредвиденного стечения обстоятельств, стихийного хода событий (представления о судьбе как о случайности) [6].

Мы проанализировали концепцию судьбы в западном мире, далее мы рассмотрим восточный взгляд на этот вопрос, который значительно отличается от западного, но мне он кажется интересным и заслуживающим внимания, кроме того, его отдельные аспекты и вообще восточная философия являются достаточно распространенными в нашем обществе.

С православной точки зрения есть судьба

Слово отца Георгия Чистякова
Судьба в христианстве
Беседа

Мне кажется, что нужно знать и помнить, какое место занимало не только понятие о судьбе, но даже само слово “судьба” у греков. “Тюхе” (“судьба”) – наверное, одно из основных понятий в греческой культуре. Греки считали, что всё подчинено судьбе, что даже боги и то трепещут перед этой богиней Тюхе. Боги, которые всё могут, не могут пересилить судьбу. Таков был классический греческий подход к этой проблеме. Если вспомнить не трагедию Софокла “Эдип”, а сам миф об Эдипе (это совершенно разные вещи, в трагедии абсолютно иная проблема), там ясно видно, до какой степени страшно то, что уйти от судьбы невозможно. Для чего уходит Эдип из своего родного города? Чтобы уйти от судьбы – не жениться на своей матери, убив отца. Что он делает, уходя? Случайно убивает отца на перекрестке двух дорог, после этого приходит в Фивы и женится на своей матери. Для чего его младенцем выкинули родители куда-то в ущелье? Для того, чтобы, выросши, он не убил отца и не женился бы на матери. Выкинули и, казалось бы, всё, избавились, но все-таки он вернулся «совершенно случайно» в свой город и, убив отца, женился на матери. Страшный, с мрачным колоритом, этот миф показывает, до какой степени, с точки зрения грека, человек – пленник судьбы.

А вот у римлян к этому совсем другой подход. Казалось бы, греки и римляне очень похожи. Казалось бы, античная литература, греческая или римская, такова, что не всегда знаешь, когда берешь книжку, какая она, с греческого переведена или с латинского – очень все похоже. Но вместе с тем у римлян совершенно другая психология. Они, в отличие от греков, которые утверждали, что даже боги боятся судьбы, говорили, что человек сам творец своей судьбы. Есть такая латинская поговорка “Fortuna e sua e faber quisque” – каждый творец своей судьбы, своей фортуны.

Когда и греки, и римляне, и восточные народы становятся христианами в первые века нашей эры, то в их сознании сталкивается и греческое и римское понятие о судьбе. Слово “судьба” отсутствует не только в Священном Писании, но и у церковных писателей, оно как бы вообще не присутствует в христианстве, даже само слово “судьба” – нет такого слова у христиан. Но, если говорить об отношении к тому, что мы с вами называем “судьбой”, то все-таки оно, наверное, было и, наверное, есть и сегодня у нас. Надо его попытаться нащупать.

Легко говорить о каком-то явлении, когда оно обозначено словом. Тогда можно взять тексты, которые имеются в распоряжении, сочинения разных писателей и выбирать все, что касается этого слова. А вот когда такого слова нет, а христианские писатели (и греки, и римляне, и восточные христианские писатели) избегают слова “судьба”, они не употребляют слова “тюхе”, они не употребляют слова “фортуна”, они даже не употребляют слова “forte” – “случайно”, – потому что с точки зрения христиан судьбы нет, есть Божий промысел, то есть забота Бога о каждом человеке, которая проявляется в том, что от тех бед, которые мог бы пережить человек, есть какая-то надежда уйти.

В греческом сознании все было просто: судьба всевластна. У римлян тоже все просто: человек властен над судьбой, человек, вооруженный главной римской доблестью – “virtus” (мужество, дерзость, дерзновение, решимость), – может победить свою судьбу. А в христианстве все оказывается значительно сложнее. С одной стороны, человек имеет свободную волю, может выбирать между добром и злом, может выбрать между одной и другой дорогой, с другой стороны, человека ведет по жизни Бог, поэтому Бог посылает человеку то, что ему полезно.

Если рассуждать, вооружившись такой схемой, последовательно, то тогда получится, что люди и болеют, и умирают, и их убивают и т.д. потому, что им это полезно. Были века, и были церковные писатели, которые думали именно так: раз человек болеет, значит это ему по какой-то причине полезно, раз человек умирает в 16 лет, значит это ему по какой-то причине полезно. В XIX веке многие даже доходили до того, что объясняли, скажем, болезнь или смерть тем, что, если бы этого не случилось с человеком, то с ним бы случилась большая беда, что Бог посылает меньшую беду человеку, чтобы с ним не случилась большая. Но, если мы рассуждаем так, значит, мы все-таки имеем в виду, что есть судьба. В этом рассуждении, где-то за сценой, где-то в кулисах, присутствует греческая богиня судьбы, которую, оказывается, можно победить. Значит, такая логика, хотя она и присутствует в рассуждениях верующих людей, людей, которые считают себя церковными писателями и таковыми являются, все-таки нехристианская. Мне кажется, христианам не следует вообще рассуждать о судьбе, а следует говорить о чем-то другом – о жизненном пути.

Понятие “судьба”, как мне представляется, опасно. Неслучайно первые церковные писатели в первые века нашей эры отказались даже от самого слова “судьба”. Если вы возьмете словари к их текстам, а все писатели первых веков христианства (Василий Великий, Григорий Богослов, Иоанн Златоуст, Ефрем Сирин) были очень плодовитыми людьми, то вы просто не найдете этого слова. Нет этого слова, и все. Почему? Мне думается, потому, что, если посмотреть на 20 веков истории Церкви, если вчитаться в каждое слово Евангелия, каждое слово, произнесенное Иисусом, то начинаешь осознавать: когда мы вводим понятие “судьбы”, мы оказываемся в каком-то плену этой греческой богини. Судьба – это плен. “Такова моя судьба”, – мы говорим, и всё. Это значит, что судьба больше, чем все остальное, больше нашего мужества, больше милости Божьей, больше нашей решимости. Она такова, что ее не пересилить молитвой, нашей собственной и наших друзей и святых. Как только мы вводим в обиход само слово “судьба”, мы становимся язычниками, мы перестаем быть христианами. Абсолютно правы были те церковные писатели, которые просто не употребляли этого слова.

Читайте также:  Особенности органа зрения у детей и взрослых

С другой стороны, именно христиане, не античные авторы и не восточные писатели (египетские, вавилонские, сирийские), с первого века, с евангельских времен испытывают огромный интерес к жизни конкретного человека. Жизнеописание становится одним из основных жанров христианской литературы: житие святого, житие подвижника, житие простого человека. Жизнь описана от начала до конца. Среди греческих писателей, конечно же, был Плутарх, который писал биографии, но он единственный был автором такого типа. Как правило, греческого, как и латинского, писателя интересовала не история человека, а история какого-то события, а мы с вами последние 20 веков пишем, в основном, историю человека, историю жизненного пути конкретного живого человека, или знаменитого или совершенно безвестного, или писателя, полководца, или просто никому не известного отшельника. Вся христианская литература – это, прежде всего, жизнеописание. Жизнь от начала до конца: нам показывают, каким он был ребенком, причем кто-то из героев этой литературы уже в детстве был благочестивым мальчиком или девочкой, а кто-то был хулиганом или безобразником, кто-то с юности посвятил себя Богу, а кто-то пришел в церковь только в 60 или 70 лет (был такой римский святой Эмилиан, который до 70 лет был прожигателем жизни, и только потом поверил в Бога и изменил свою жизнь и за оставшиеся ему там какие-то 6-7 лет сумел до такой степени вырасти внутренне, что после смерти его признали святым).

В Бельгии была такая большая группа ученых-монахов, которые собрали в своем институте в течение нескольких веков огромную коллекцию жизнеописаний. Мы называем их болландисты. Это монахи, преимущественно, иезуитского ордена, издатели «Acta Sanctorum» («Жития святых»), 1643-1794; название «болландисты» произошло от имени первого издателя Иоганна Болланда (1596-1665); издание возобновлено в 1845 г. и продолжается по настоящее время, в Антверпене и Брюсселе; всего вышло 66 т. В изданных ими книгах – жития только тех святых, которые были прославлены к XVIII веку. А еще за последние два века набралось очень много подвижников на Руси, и у греков, и на Востоке, и на Западе, и в Америке, и где хотите.

Каждая жизнь абсолютно уникальна, более того, никогда одна жизнь не похожа на другую. Иногда складывается такое впечатление, что святые все на одно лицо. Зайдешь в какой-нибудь храм, посмотришь на иконы – все святые одинаковы. Когда возьмешь какие-нибудь плохие книжки, которые писались в XIX веке, –жизнеописания святых, – то они там все одинаковы, очень похожи один на другого. Но если берешь прижизненные биографии их или написанные сразу по свежим следам после их смерти, когда берешь какие-нибудь надежные иконографические источники: или рисунки, или портреты, или иконы, написанные сразу после смерти этого святого, – то мы увидим, что все они разные. У них разные характеры, они разные внешне, у них разный уровень образования, разный подход к жизни, разный темперамент, – ни одного, на самом деле, святого нет, чтобы был похож на другого. Когда читаешь эти описания, перед нами проходит бесконечная галерея людей, самых разных, и у каждого – неповторимый жизненный путь.

Вы видите, я сознательно теперь не употребляю слово “судьба”, а говорю “неповторимый жизненный путь”. На жизненном пути каждого раскрываются удивительные возможности человечества. Читаешь и поражаешься, какими могут быть люди, как странно и, зачастую, не по прямой дороге, а как-то плутая и ошибаясь, спотыкаясь и иной раз возвращаясь, уже исправившись, к своим старым ошибкам, идут люди по этому пути, по пути, который ведет ко Христу, по пути, который ведет к Богу.

Оказывается, что жизненный путь и развитие личности от рождения и до смерти и дальше, после смерти, прославление этой личности в веках ‑ это одна из основных тем и христианской литературы, и христианской культуры, и иконописи, и богослужебной поэзии. Это тема, которую вы встретите практически в любом из аспектов церковной жизни. Но не будем называть этот жизненный путь “судьбой”, потому что мы увидим, что во всей этой огромной коллекции жизнеописаний, коллекции жизней, человек скорее побеждает свою судьбу, чем оказывается ее пленником. Человек преодолевает свои слабости. Ну что такое “судьба”? Это те слабости, от которых не уйдешь (только у греков это что-то не внутри нас, а вне нас), какие-то обстоятельства, от которых не убежишь, а христианин побеждает эти обстоятельства, правда, победа не дается ему так просто и триумфально, как она давалась людям с точки зрения римских историков, где все было очень просто: надо было быть смелым, решительным, надо было обладать всеми римскими доблестями, – и ты побеждал свою судьбу. В христианстве все гораздо сложнее – одной решительностью, одной смелостью не возьмешь, нужна еще особая чистота, которой всем не хватает, нужно умение слышать Бога и людей вокруг, нужна та решимость, то мужество, та особая черта характера, которую называют смирением.

Надо иметь в виду, что смирение – это не покорность, это что-то другое. Был такой христианский писатель VI века в Египте, Дорофей, который говорил: “Никто не знает, что такое смирение и как оно рождается в душе, если не испытает это на собственном опыте”. Есть замечательный современный церковный писатель митрополит Антоний Сурожский, он говорит, что по-латински слово “смирение” – “humilitas” – происходит от слова “humus” – земля, земля в огороде. Так вот, как земля в огороде ниже всего (на нее выливают помои), так и смиренный человек не пытается стать выше других. Но земля в огороде приносит плод, из нее вырастают овощи и др., она поразительна именно тем, что приносит плод. Так и смирение человеческое тоже должно приносить плод, должно давать реальные плоды, – тогда это смирение. Простая задавленность, забитость, приниженность, покорность – это еще не смирение, они не плодоносны, они ничего не дают, они просто убивают личность, ликвидируют человека как что-то оригинальное и неповторимое, лишают человека своего собственного “я”, и на этом кончается его жизнь. А смирение, наоборот, дает те особые возможности для развития личности и личной неповторимости человека, о которых мы задумываемся, вчитываясь в жизнеописания святых.

Когда мы говорим о христианах, когда мы говорим о христианской культуре, когда мы говорим о христианском пути, то надо употреблять не слово “судьба”, а “жизненный путь”, и смотреть на жизненный путь от начала до конца (в этом христиане сходятся с язычниками). Сравните у Софокла: “Нельзя сказать о жизни человека, была она несчастной или счастливой, до его смерти”. Это один из принципов и христианского жизнеописания: оно не кончается смертью, а начинается со смерти. Человек умирает и оставляет нам свою жизнь – тогда мы можем посмотреть, какова она от первого и до последнего дня, что он нам оставил. Человек максимально проявляется в своей смерти, а до смерти о нем еще ничего нельзя сказать. Бывают, казалось бы, замечательные люди, которые плохо кончают, которые к моменту смерти становятся жалкими, несчастными, порочными, даже преступными. Бывает, наоборот, человек, который ничем долгое время не отличался, казалось, был никаким, и вдруг в последние годы жизни или даже в последний год жизни вырос. Что это? Греки сказали бы – такая у него судьба, мы скажем – вот так его вел Бог, таков его жизненный путь.

Теперь я хочу еще раз вернуться к моменту, о котором начал говорить, а потом как-то часть мысли потерялась. Это важный момент. Вот несчастья, беды, болезни, преждевременная смерть детей или молодых людей, несчастные случаи и т.д., – что это такое? Это рок, это судьба, это планида такая, как старообрядцы иногда говорили (планида, наверное, происходит от средневекового византийского произношения слова “планета”, то есть у человека такие звезды, такая судьба с точки зрения астрологии)? Таким образом, при всей своей строгости русские старообрядцы сбивались на чисто языческое понимание судьбы через астрологию – вот под такими звездами родился человек. Рассказывают, что когда родился Петр III, будущий император в XVIII веке, то Елизавета Петровна, дочка Петра I, которая была тогда царицей, заказала знаменитому математику Леонарду Эйлеру гороскоп, по гороскопу оказалось, что его убьют, этого несчастного, только что родившегося мальчика. Тогда Эйлер испугался, что его за такой гороскоп накажут, и составил другой, благоприятный гороскоп на Петра III, но все равно Петра III убили. Я не знаю, до какой степени верна эта история, думаю, как большинство исторических анекдотов, и эта история была сотворена уже после убиения Петра III (опыт показывает, что большинство таких исторических анекдотов сочиняется задним числом). Таким образом, в России XVIII века интересовались астрологией, то есть верили в судьбу. Но все-таки это не христианство, это остаток язычества, который живет в нас.

А христианство в нас заключается в том, что мы побеждаем эту человеческую судьбу, которая преследует нас, как преследуют нас навязчивые мысли, навязчивые идеи. У нервных людей (не нервнобольных, а просто нервозных) бывает так: привязывается какая-то мысль, преследует человека, и человек боится: кто-то боится поездов, электричек, кто-то боится темноты, кто-то боится дней недели, чисел и т.д., – мы все чего-то боимся. Но это, конечно, признак нашего язычества. В христианстве человек всегда эти свои страхи побеждает, над этими страхами становится, вырастает из них, как ребенок вырастает из старой одежды (мне нравится этот максимально емкий образ: мы в детстве каждый год вырастаем из старых ботинок, из прошлогодних брюк). И так же в свете веры во Христа там, в Церкви, с Евангелием в руках, человек вырастает из этих страхов и достигает невероятных результатов. Более того, если посмотреть жизнеописания христианских подвижников: и тех, кого мы называем святыми, и тех, кого мы не назвали святыми по разным причинам, – то мы увидим, до какой степени много сделали эти люди, до какой степени им удалось победить обстоятельства, в которых они жили, и победить те немощи, которые их преследовали, болезни, инвалидность и т.д. Вся история христианства, история христиан – это история удивительных побед над обстоятельствами и немощами, то есть история вырастания из тех страхов перед судьбой, перед своей планидой, перед тем, что выпало на долю, внутри которых, как правило, человек живет.

Перед тем, как закончить мой монолог и перейти к диалогу, я вам расскажу несколько жизнеописаний подвижников уже нашего времени, людей, которых мы можем считать почти нашими современниками. Что такое христианская жизнь, что такое христианская святость?

Была такая девушка по имени Лиза Пиленко, была она поэтессой, писала стихи, иногда удачные, иногда неудачные, иногда почти блестящие, иногда слабые, писала очерки, была она образованной, яркой, дружила с Александром Блоком, даже родственницей его была. Как многие ее современники, оказалась за границей, во Франции, после революции, вышла замуж один раз, второй раз, от первого брака были дети (дочка и сын), от второго брака родилась дочка, но быстро умерла, были у нее какие-то приятели, амурные истории, продолжала писать стихи, очерки, читать лекции. Внешне была такой мужеподобной, решительной, энергичной, курила, как паровоз. Но в какой-то момент своей жизни вдруг остро почувствовала Бога. Рассказывают, что, когда она шла за гробом своей трехлетней дочери Анастасии (дочь умерла раньше, ее тело переносили с одного уничтожавшегося кладбища на другое), она вдруг почувствовала, что Бог призывает ее стать матерью всех тех, кто нуждается в помощи, всех тех, кому плохо.

И стала эта женщина монахиней, Елизавета Юрьевна Пиленко приняла имя инокини Марии. Монашество ей далось достаточно трудно. Тогда в Париже был замечательный епископ митрополит Евлогий, духовником русской общины был великий философ и мыслитель знаменитый отец Сергий Булгаков, были другие в высшей степени просвещенные и достойные люди, – но все они как-то с трудом приняли монашество этой энергичной женщины, про которую было известно, до какой степени ей сложно до конца избавиться от семейных привязанностей, знали про ее первый неудачный брак и про второй, также достаточно неудачный, тоже знали. Ведь монашество – это в первую очередь обет безбрачия, в большинстве своем будущие монахи никогда не были женаты, а монахини никогда не были замужем. А тут монашеским путем идет женщина, расставшаяся со своим вторым, если не третьим мужем, еще курит к тому же. Опять же, представьте себе нестеровских русских монахинь: это такие тоненькие девушки, глаза опущены долу, не говорят, а шепчут, не смеются, а улыбаются, да так, что и улыбки не заметишь, а у нее что-то вроде нервного тика, на глазах огромные очки, и все время смеется, все время зубы показывает и с сигаретой не расстается. Да какая же она монахиня?!

Но смелый митрополит Евлогий все-таки ее постриг, сделал ее монахиней. И что же начинает она делать, надев рясу монашескую? Она продолжает писать стихи, книги, она продолжает читать лекции, но она создает приют для стареющих русских. (В это время Париж наводнился русскими бомжами, потому что многие эмигранты 20-х годов к концу 30-х постарели, лишились семей, дети выросли, уехали, разбежались по всему свету. Среди русского населения Парижа было очень много таких опустившихся, спившихся, бездомных людей типа наших современных бомжей). Она покупает на какие-то случайно найденные, собранные у разных людей деньги дом, устраивает приют для этих людей. С двумя большими мешками ходит по парижским рынкам, и вечером, когда торговцы уже уезжают домой, выпрашивает у них непроданные продукты, приходит в этот дом, сама варит какую-то еду, сама моет полы, потому что эти пожилые мужчины не привыкли следить за чистотой. Как рассказывал один священник, она, подоткнув за пояс полы своей рясы, хватает ведро и моет пол, а потом уходит к себе в комнату, до полуночи молится, потом пишет стихи и книги. И вот так продолжается жизнь: она все время среди нищих, отверженных, она все время занимается хозяйством, которое, казалось бы, ей не по плечу, потому что всю жизнь она привыкла заниматься литературой и наукой, а теперь ей приходится варить суп, стирать и мыть полы. При этом она продолжает курить, хотя, казалось бы, это несовместимо с монашеством.

Начинается война, она становится в этот момент, в эпоху оккупации, чуть ли не центральной фигурой в Париже, потому что именно она может найти еду, именно она может найти одежду, именно она может как-то приютить и устроить. И, в конце концов, конечно же, в 1942 или 1943 году она попадает в концлагерь. Тогда гитлеровская администрация Парижа решает бороться с евреями, которые еще оставались в Париже. Женщин, стариков и детей собирают на велодроме, и там они просто должны были умереть – там нет ни еды, ни воды. Она находит какой-то лаз в ограде этого велодрома, проникает туда по ночам с едой и бидонами с водой, кормит и поит этих людей, а потом исчезает до наступления утра для того, чтобы следующей ночью снова возвратиться, найдя, может быть, другой лаз, потому что первый могли выследить. Естественно, эта деятельность кончается тем, что ее саму хватают и помещают в концлагерь. Там с нее сбивают очки, там у нее начинается артрит – она ведь уже не молодой человек, она уже стареющая женщина, она почти не ходит, а ползает, она почти ничего не видит, потому что у нее сильная близорукость. Но, вместе с тем, вокруг нее собираются люди, верующие и неверующие, коммунисты и те, кто никогда не задумывался, какой они ориентации, и все держатся за эту умирающую инвалидку, потому что от нее идет какая-то сила, потому что она может и утешить, и ободрить, и сказать какое-то свое слово именно в тот момент, когда тебе плохо. Наконец, накануне Пасхи 31 марта 1944 года она уходит в газовую камеру вместо кого-то и там погибает. Вот одна из святых церкви ХХ века.

Вот что это такое: судьба или постоянная победа над несчастной судьбой других? Она могла бы выбрать какой-нибудь путь попроще, могла стать монахиней, как многие другие: писать иконы, вышивать (она умела вышивать) покровцы на литургические сосуды или что-то еще, – в церкви очень много всякого рукоделия, много тихой работы. Она выбрала не тихий, а самый отчаянный путь. Вот это и есть христианство. Вот так прославилась мать Мария Скобцова или Кузьмина-Караваева по второму мужу.

И еще один пример. Довольно молодой и талантливый врач работает хирургом и довольно быстро становится достаточно известным профессором в области гнойной хирургии. В это время уже происходит революция, но врачи нужны всегда. Вы, может быть, знаете, что после революции Ленин собрал на большой пароход всех философов того времени и вывез их за территорию Советской России – убирайтесь, куда хотите, – философы тогда были не нужны. Кого-то расстреливали, кого-то отправляли в лагеря, но врачи нужны всегда, представителей этой специальности редко сажают в тюрьму даже при самых неблагоприятных режимах. Поэтому Валентину Феликсовичу Войно-Ясенецкому было, в общем, довольно просто. Но в какой-то момент он начал очень остро чувствовать присутствие Божье в своей жизни, потом случается беда – умирает его жена, оставив четверых детей. Тогда он решает стать монахом. Принимает монашество, потом становится священником, а потом патриарх Тихон благословляет его на епископское служение.

Став епископом, он продолжает оставаться хирургом и профессором, но, конечно же, его очень быстро сажают в тюрьму, потому что в России в это время насаждается государственный атеизм. Он попадает в тюрьму как епископ, но как хирург он все-таки нужен, часто его берут из тюрьмы, везут в баню и после этого ставят за операционный стол, чтобы после удачно сделанной операции обратно отправить в тюрьму. Потом его высылают все дальше и дальше в Сибирь, все севернее и севернее, в Заполярье. Везде, где бы он ни оказывался, он продолжает служить как епископ и работать как хирург, и тут оказывается, что его специальность совершенно необходима, потому что гнойная хирургия во время войны ‑ это самая важная медицинская специальность. И он, Валентин Феликсович Войно-Ясенецкий, в то время уже ставший епископом Лукой, ставится во главе нескольких фронтовых госпиталей, по 18 часов в день делает операции, выходит из операционной, чтобы поспать 2-3 часа, едет утром служить литургию в соборе, проповедует, после службы на ходу перекусывает, съедая 2 куска хлеба с чаем, и едет в свой госпиталь и становится за операционный стол.

После войны все-таки, ввиду его особых заслуг перед медициной и ввиду того, что по его книжке “Очерки гнойной хирургии” учатся все без исключения медики СССР (он за нее получил даже Сталинскую премию), его, в общем, не преследуют. Его назначают епископом сначала в Тамбов, а потом в Симферополь, но он слепнет: жизнь была трудной – он начинает слепнуть очень быстро. И вот, став абсолютно слепым, он продолжает консультировать как хирург: к нему привозят больных, он их на ощупь осматривает и молодым хирургам дает указания, как оперировать, и продолжает служить как епископ. К нему даже посылают больных, потому что говорят: “Если владыка Лука поймет, в чем тут дело, – тогда, может быть, будет возможность прооперировать, если он ничего не скажет, – я боюсь”. В Симферополе на него смотрят как на живого святого, верующие и неверующие, и, когда дело касается архиепископа Луки, о каком неверии в Бога может идти речь, когда люди верят в Луку, а Лука верит в Бога? Город видит в нем человека, на которого можно во всем и полностью положиться.

Это уже почти наш современник: он умер в 1963 году. Здесь та же парадигма, образец поведения: человек выбирает не легкий, а максимально тяжелый путь. Человек, казалось бы, обрекает себя на неуспех, потому что, пока он был в Советской России просто профессором гнойной хирургии, он мог прожить блестящую жизнь. Такие специалисты всегда нужны, большие врачи даже в Советской России – это элита, их редко сажают. Все медики такого ранга имели хорошие дачи, хорошие квартиры, имели возможность покупать картины, скульптуры. (У меня был такой знакомый врач этого поколения, нельзя сказать, что он был каким-то стяжателем или требовал со своих пациентов чего-то невозможного. При этом он дома собрал великолепную коллекцию картин, статуй, мрамора, бронзы). То есть быть крупным врачом в советском обществе было безопасно, во-первых, и престижно, во-вторых, это значило принадлежать к какому-то высшему слою тогдашнего общества. Но он отвергает этот путь, он становится монахом, священником, епископом, он попадает в тюрьму и дальше кочует из тюрьмы в тюрьму, из лагеря в лагерь, по Сибири вплоть до Заполярья, он выбирает чудовищно трудный путь и, в конце концов, побеждает. Побеждает не в том смысле, что становится знаменитостью, а в том смысле, что он максимально реализуется, максимально реализует себя ради других. Мне приходилось видеть людей, которые были им прооперированы, которые были у него на медицинской консультации: для них это самое сильное впечатление в жизни было – встреча с архиепископом Лукой. Второго такого человека найти невозможно. Тысячи людей были им возвращены к жизни, тысячи людей были выведены им из жизненных тупиков. Таким образом, христианин реализует себя не в том, что достигает личного успеха, а в том, что он делает что-то для людей вокруг себя.

Читайте также:  Как влияют силовые тренировки на зрение

Так что это: судьба или нет? Я бы повторил свой основной тезис ‑ это жизненный путь вопреки, христианин живет вопреки трудностям, вопреки тому, что выбирает заведомо проигрышную дорогу, и побеждает не в том смысле, что в конце жизни имеет дачу, квартиру, машину и возможность два раза в год ездить на курорт, а в каком-то другом смысле, побеждает в том, что чувствует, умирая, что ему все-таки не совсем стыдно. Может быть, помните: у Чехова есть замечательный образ в рассказе “В овраге”: там полицейский Анисин говорит своей мачехе: “Когда меня венчали, то совесть у меня внутри где-то забилась. Знаете, бывает, когда яйцо возьмешь из-под курицы, в нем цыпленок бьется. Так и совесть во мне забилась, как не вылупившийся еще из яйца цыпленок”. Когда жизни нашей приходит конец, совесть, как цыпленок, в нас внутри бьется. Христианину, если он прожил такую жизнь, как мать Мария или архиепископ Лука, не так стыдно умирать, как иногда бывает стыдно умирать нам. Вот где критерий христианской жизни – стыдно умирать или не стыдно, сделал я что-то, что не стыдно Богу принести, или только собрал всякие вещи, по поводу которых могу сказать: это сделал плохо, этого не сделал, это сделал очень плохо, кому-то не помог, кого-то обидел, кого-то оскорбил, кого-то оттолкнул и т.д., – что оставил за собой? То, что и они, сегодняшние наши два героя, или оставил за собой выжженное поле, как очень часто оставляют за собой люди?

Знаете, начинаешь говорить с нашими сегодняшними бомжами, спрашиваешь: “Как же ты дошел до такой жизни?”. В основном, они все были в тюрьме, причем за очень незначительные преступления (как правило, кража с производства: кто-то украл ткань, кто-то детали, килограмм гвоздей), и довольно небольшие сроки получили. Потом вышли, опять что-то украли, снова попали в тюрьму. За плечами остается выжженное поле, потому что пьянствовали, били детей, кого-то из детей избили до того, что тот разболелся, мучили матерей, жен. Ушел в тюрьму – мать умерла, семья распалась, дети непонятно где, сам он непонятно где. У женщин, которые прошли через тюрьму, еще страшнее судьбы всегда. Вот говоришь кому-нибудь из этих людей: “Ну, что же ты не моешься, ходишь грязный, ходишь вонючий, живешь, как свинья, не найдешь какое-нибудь место (можно найти в Подмосковье, в других городах возможность работать и жить)?” Нет, не хотят. Почему? Потому что настолько давит то, что было в прошлом, настолько мрачные воспоминания у них о том, что было, что уже вырваться из них они не хотят, мол, я все равно такая дрянь, такой мерзавец, мне уже не встать, и не хочу вставать. Вот это жизнь наоборот по сравнению с жизнями матери Марии и архиепископа Луки, жизнь, когда за спиной остаются порушенные судьбы родителей, жен и детей или мужей. (Одна женщина такая ко мне иногда приходит, она раза три за какие-то мелочи сидела в тюрьме, выйдя из тюрьмы, она обокрала собственную дочь, потом сбежала… Где ее только ни избивали, где ее только ни насиловали, что с ней только ни случалось за ее многострадальную жизнь, каких только бед она ни пережила и каких только гадостей она ни наделала. Подняться ей нет никаких сил, она сама говорит: “Не знаю, как умирать буду, стыдно за все”. Я ей говорю: давай подниматься все-таки, пока тебе всего 58 лет, еще есть время, есть возможность подняться. – Нет, уже не могу…). То есть это другой вариант человеческой жизни.

Христианство оценивает жизнь в конце по тому, стыдно за то, что было, или не стыдно за то, что было. Но для этого нужна совесть, чтобы этот невылупившийся цыпленок бился в наших руках, как сказано у Чехова. Таким образом, то место, которое играет в античном миросозерцании судьба, в христианском миросозерцании, наверное, играет совесть. Это основополагающее понятие, как в железобетонных конструкциях есть какие-то несущие стальные балки. Вот, пожалуй, что я вам хотел сказать, теперь давайте ваши вопросы.

– Вы говорите, что нет судьбы, а есть жизненный путь. Для Вас не важна зависимость человека от чего-то такого, что есть вне его? Вы рассказывали, что человек почувствовал, что Бог ему что-то говорит. Это разве не судьба?

– Почему судьба была так страшна для греков? И иногда страшна нам? Потому что мы ее боимся. Если мы полистаем Библию, то увидим, что слово, которое чаще всего повторяется в Священном Писании, – это слово “не бойся”. Если христианин хоть сколько-нибудь Бога чувствует, он не боится того, что мы называем “судьбой”, поэтому он выходит победителем ее. Другое дело, что, конечно, мы попадаем в какие-то ситуации. Каждый из нас в какой-то момент жизни Бога чувствует – верующий, неверующий – чувствует какое-то прикосновение к Богу. Только одни как-то на это ответили, а другие просто приняли к сведению, иногда детям просто рассказывают: “Вот я тоже что-то такое видел”. У меня был знакомый, уже старик, профессор, ученый, он говорил: “Ты знаешь, я в юности был очень верующим человеком, на службе иногда стоял, так Бога чувствовал”. Я говорю: “Ну, а что же потом?”. – “А потом как-то интерес к этому потерял”. То есть человек почувствовал что-то, а потом это ушло, он не ответил, “потерял интерес”, как он выражался. Я думаю, что это не интерес – он потерял какую-то чуткость. Почему? Я думаю, потому, что не ответил в какой-то момент на призыв, который шел. Откуда? Как хотите: от Бога или из глубины своего “я”. Шел призыв, а он на него не ответил, в результате потерял Бога. В жизни он был довольно талантливым: не только писал свои формулы, студентов учил, но он и неплохо играл на рояле, однако так играл, что начинал, например, какой-то этюд Шопена и не мог закончить. С детьми своими поссорился, внуков терпеть не мог, был фантастически капризным человеком, жена была страдалицей. Я думаю, что это все от того, что в какой-то момент он сломался, не ответил на этот призыв совести, а дальше все полетело под откос. Можно привести еще много подобных примеров. Я считаю, что внутренняя честность – это что-то очень важное, потому что, если человек в какой-то момент не отвечает на призыв своей совести или делает что-то вопреки тому, чего требует от него его совесть (говорят “императив совести”, повелительное наклонение), то человек ломается в таких случаях.

Вы, наверное, слишком юны, но, может быть, помните на экранах телевидения президента Грузии Звиада Гамсахурдия – очень красивого внешне человека, который, будучи президентом, нажил множество врагов, был изгнан из своей страны, а затем то ли был убит в изгнании, то ли сам умер, – не совсем ясно. Мне довелось познакомиться с Звиадом Гамсахурдия лет двадцать назад в Грузии. Это был совершенно замечательный человек, борец за грузинскую культуру, за свободу Грузинской Церкви. Прекрасный был человек, но сломался, причем сломался дважды. Сначала сломался на личной зависти к своему другу Мерабу Костава, а потом сломался от того, что был арестован, в КГБ раскаялся и даже выступил по грузинскому телевидению с покаянием. Затем он вновь вернулся к своей деятельности правозащитника, но стал бешеным. До того, как его заставили покаяться в своей деятельности, он был нормальный человек, а после того, как он произнес это фальшивое покаяние, стал бешеным, злобным, переполненным ненавистью, стал мгновенно вспыхивать, причем именно злобой и ненавистью. Это уже был тот Гамсахурдия, которого мы видели на экранах телевидения.

Таким образом, человек, который совершает какой-то нечестный поступок, может его совершить из тактических соображений, но потом он внутренне себя не восстановит, внутренне он будет разрушен. Ложь, неправда внутри нас взрывает нас. Это как алюминиевая кастрюля, в которой замерзла вода, – ее разрывает. Так же и человека как-то изнутри разрывает ложь, разрывает дурной поступок. Человек становится капризным, злобным, раздражительным, нетерпимым, мстительным, дико требовательным к другим, способным на вторичную неправду, и, в конце концов, быстро погибает или становится неуправляемым.

Путь Иуды – чем он страшен? На самом деле, Иуда предал не Христа, не своего Учителя (неужели бы Иисуса не схватили без Иуды? Иисус не иголка: где Он учил, где Он ходил с учениками – знали все. Он одна из самых примечательных личностей в Иерусалиме того времени), Иуда предал свое ученичество, он предал самого себя. Он пошел к тем, кто собирался Иисуса схватить, и сказал: “Я покажу”, и получил какие-то жалкие деньги в награду. Пошел, привел, но и без него бы Иисуса нашли, пусть не в этот момент, а через полчаса, через час, все равно нашли бы и схватили. В сущности, никакого страшного предательства Иуда не совершил, вроде бы, нам его ненавидеть не за что. Но он предал самого себя, свое ученичество, свою честность – и это его разрушило, разрушило до такой степени, что он даже раскаяться, заплакать не мог. Петр ведь тоже предал Иисуса, вы помните, его служанка спрашивает во дворе первосвященника: “И ты был с этим человеком?”. Он говорит: “Нет”. Другая служанка снова говорит: “Наверное, и ты был с ним? И речь твоя тебя выдает”. Он говорит: “Нет. Нет, я не с ними”. И тут закричал петух. Петр вспомнил, что Иисус ему это предсказал, и горько заплакал. Почему Петр трижды отрекся от Иисуса? Из страха – биологический страх привел его к этому отречению. Потом, заплакав, он раскаялся. А Иуда из каких соображений предает Иисуса (так же безболезненно для Иисуса: ведь и то, что Петр отрекся, – это ничего в пути Иисуса в этот момент не изменило, и то, что Иуда предал, – тоже ничего не изменило)? Иуда деньги получил, Иуда предал из соображений финансовых, из соображений личной выгоды, а Петр из страха. Петр ничего не выгадал, а Иуда рассуждал: “Я на этом поимею кое-какую пользу”, – и вот это его разрушило, эта идея пользы.

Чтобы предательство Иуды было понятно современному человеку, я всегда сравниваю его с такой ситуацией: Андрей Тарковский был изгнан из России, уехал во Францию, умирает от рака в Париже, а в это время какой-нибудь студент ВГИКа пишет дипломную работу под названием, к примеру, “Антигуманная, антихудожественная эстетика Тарковского”. Что от этого Андрею Арсеньевичу? Абсолютно ничего, он даже не узнает об этой дипломной работе. А что этому студенту? Дадут повышенную стипендию, скажем, сорок пять рублей вместо тридцати пяти или, например, путевку в Болгарию. Вот, максимум, что он получит, – его тридцать сребреников. А в результате он будет ощущать себя негодяем, он же прекрасно чувствует, что ничего похожего на “Ностальгию” он снять не сможет, понимает, что это большое искусство, а он написал какую-то гнусность в своей дипломной работе. Он чувствует, что у других людей внутри сердце, легкие, другие органы, а у него сплошная помойка. Вот и Иуда точно так же. Мне многие об этом говорили, те, кто в советское время выступали с разными докладиками типа “Антисоветская деятельность Солженицына”, вот такой человек и говорит: “Хожу и чувствую, что у меня внутри дерьмо”. Люди были получестные, не очень смелые, временами трусливые, и такими поступками себя разрушали изнутри. Вот это очень страшно. Это самое губительное.

Чем меня поразил Владимир Владимирович Познер: он где-то 10 лет назад по первому каналу сказал: “Я был негодяем, я сделал передачу против Сахарова, я говорил совершенно отвратительные вещи об Андрее Дмитриевиче по причине своей трусости, по причине своего приспособленчества”. Он прямо с экрана телевидения вынес самому себе обвинительный приговор в трусости, нечестности, приспособленчестве. Я считаю, что это поступок, серьезный поступок, настоящий поступок, я за это его очень уважаю. Но мы не всегда на такой поступок способны. Это и есть покаяние: о себе сказать, отделаться от этого, перерасти свою нечестность, свою трусость, свою лживость, свое приспособленчество, вырасти, как из старой одежды. А когда человек из этого не вырастает, то ходит и чувствует, что внутри вместо сердца одна сплошная помойка. То же самое, наверное, происходит с этими моими бомжами, а те, о которых я говорил еще ранее, – мать Мария и епископ Лука – они все время могли вырастать из своих слабостей, своей трусости. Что, мать Мария не боялась, когда лазила в эту дыру в заборе, что, владыка Лука не боялся, когда принимал священнический сан в атеистическом государстве, прекрасно понимая, что его за это посадят в тюрьму? Что, им страшно не было? Было, но они находили в своей вере мужество вырастать из этого страха. Самое главное в христианской жизни – это вырастание из нашей нечестности, трусости .

– Почему человек отвечает за грехи своих родителей?

– Вообще-то говоря, не отвечает. Это очень важный момент. Нигде, ни в Священном Писании, ни в богослужебной литературе, ни в богословии не говорится об ответственности детей за грехи родителей. Но, тем не менее, в народном сознании это присутствует. Постоянно слышишь от людей, что, мол, в нашей семье у людей такая судьба, вот это и это дано за грехи – например, дедушкины грехи. Была у меня знакомая семья, где прадедушка когда-то очень нехорошо бросил свою жену, после этого получилось так, что и его дочка, и внучка, и правнучка очень неудачно выходили замуж. Они говорили, что это наказание за его грех. На самом деле, зная и ту, и другую, и третью, я могу сказать, что они все были очень капризными, эгоистичными и раздражительными дамами и совсем не наказанием за грех какого-то мифического прадеда были их несчастья, а просто результатом их эгоизма, капризности и истеричности.

Нашу беду проще всего объяснить чужим грехом, но надо сначала посмотреть даже не на обстоятельства жизни, а на самого себя и на свой характер, прежде всего. Не надо думать, что Бог наказывает (бывает такая точка зрения, есть такое русское присловье: “Бог накажет”), Бог любит, Бог бережет, Бог выводит из трудных обстоятельств, Бог жалеет. Неслучайно есть такой библейский образ, где Бог сравнивается с курицей, которая прячет цыплят под крылья, и Спаситель в Евангелии тоже говорит о Себе как о курице, которая прячет христиан, как цыплят, под крылья. Бог не наказывает, Бог вытаскивает из трудных обстоятельств, а наказываем мы себя сами.

Здесь важно посмотреть, отчего приключается в нашей жизни та или иная беда. Это не наказание за что-то, а зачастую результат нашей беспечности, безответственности, в той или иной степени, порочности. В этом смысле дети могут нести на себе грехи родителей, что мы знаем хотя бы из медицины. Если родители пьянствуют – дети рождаются больными, но здесь не Бог наказывает, а человек добровольно наказывает себя и своих детей. Не надо перелагать ответственность с себя на Бога, вся ответственность лежит на самом себе. Когда приходишь в детскую больницу и видишь детей – совершенно замечательных, талантливых, но безнадежно больных, видишь этих мам, раздавленных болезнями детей, а болезни – в 90% из-за пьянства, дикого пьянства. У меня – огромная больница, 600-700 детей одновременно лежат со всего бывшего СССР, так папы – очень редкое явление, в основном, мамы, раздавленные болезнью детей и беспробудным пьянством мужа. Причем тут Бог? Здесь дело в огромной личной безответственности, огромном эгоизме. Это будет касаться и следующих поколений, не столько из-за пьянства, сколько уже из-за наркомании. Будут потом удивляться и на Бога роптать, что рождаются больные дети.

Вот сейчас я видел у метро “Пушкинская”: девочка немногим старше вас стала у меня то ли денег просить, то ли еще чего-то. Так у нее вид старушки! Как вы по возрасту, но – старушка. Видимо, так накололась, глаза на пол-лица, какие-то несчастные, поблекшие, дряблая кожа, походка – ну все, как у старушки. Что из нее может быть, кто ответит? Ее родители, которые ее упустили, она сама, друзья? Но Бог тут ни при чем.

Наша задача, если мы взрослые люди, понять, до какой степени важна ответственность человека за людей вокруг него, за родителей, за детей, за друзей, за землю вокруг нас. А мы все списываем на судьбу, а тут не судьба, а безответственность. Более того, как будущие художники, настоящие художники, вы должны доносить до своего слушателя, до своего зрителя, как важна ответственность, что нельзя называть судьбой то, что связано с нашей личной безответственностью. Не надо списывать на несчастную судьбу, не надо списывать на других. То, к чему нас зовет Христос, это в первую очередь, ответственность. Вот вам еще одно понятие, то есть совесть и ответственность, – вот что противостоит судьбе как понятию языческому. Совесть и ее голос внутри нас и ответственность перед Богом и людьми за то, что происходит вокруг нас. Если мы будем именно в художественной форме об этом говорить (проповедь ни на кого на самом деле не действует, она действует на того, кто и без нее все это знает), это может воздействовать на людей, может поразить, может заставить задуматься, если только вы дотянете. Необходимо дотянуть до какого-то обобщения, чтобы больно стало.

Знаете слово “катарсис” – очищение у Аристотеля, – то есть, когда человек сидит в античном театре и смотрит трагедию “Царь Эдип”, к примеру, и ему больно становится. После этого он уже чего-то дурного не сделает, по какой-то дурной дороге не пойдет. Не потому красть нельзя, что это запрещено, а потому, что больно отнять что-то у другого. У Лагина в “Старике Хоттабыче” об этом неплохо написано: когда вещи у этого паренька появлялись, то они у кого-то пропадали. Это больно – поэтому мы не крадем! Допустим, мне бы хотелось иметь какую-то книжку, но мне больно, что кто-нибудь ее из-за этой моей блажи лишится. Когда больно – это совесть. Художественное произведение в силу этого катарсиса может пробудить совесть в человеке, поэтому надо, чтобы художественное произведение дотягивало до катарсиса.

В последнее время я, к сожалению, очень слаб в смысле кинематографа, я почти не знаю, что теперь снимают, но в начале перестроечного времени я видел пичулскую “Маленькую Веру”. Фильм неплохой, но не дотянул он в чем-то очень важном. Получилось описание: там сцены жуткие, например, пьяная драка в советской малогабаритной квартире. Но не дотянул, все осталось на уровне жизнеописания. Писатели XIX века: Чехов, Глеб Успенский, – дотягивали, могли в маленьком рассказе на пяти страницах сказать так, что и сейчас, и через десять лет понятно. А “Маленькую Веру” воспринимаешь как газетную статью, информацию к размышлению, не больше. Механизм катарсиса не срабатывает, а он должен срабатывать, вы как художники должны об этом думать.

– Вот Вы говорите: совесть должна жить в человеке. Но если у меня нет совести, то мне и не больно будет делать плохо, это и не будет грехом.

– Большинство людей потому и делают дурные поступки, что им от этого не больно. Почему им не больно? – Потому что они не видят. Они не видят. Задача художника – показать, что это больно.

– Как решается, куда пойдет человек – в ад или в рай?

– Мы этого не знаем, но предполагаем, надеемся на то, что праведник получит воздаяние, но мы надеемся и на то, что и грешников как-то Господь помилует. С какой стати, если я не делал ничего дурного, я пойду в рай, если мой одноклассник Саша Конохов, который первый раз попал в тюрьму в 17 лет и, наверное, уже умер после очередной пьяной драки, пойдет в ад? Зачем мне рай, если Саша Конохов будет в аду? Уж лучше я за него в ад пойду, а ему в жизни было плохо – так пусть хоть там немножко лучше будет.

– Что лучше, ад или рай?

– Один святой говорил: “Если не все пойдут в рай, я пойду в ад”, – потому что как может человек хотеть в рай, если знает, что кто-то останется в аду? Мы же не хотим зла другим. А если мы хотим зла другим, то мы не христиане. Я думаю то, что там значительно больше и ада и рая, в эти исторически сформировавшиеся в нашей культуре образы ада и рая не укладывается то, что нас ждет за границей жизни. У Державина в оде “Бог” есть такие слова: “Чтоб через смерть я возвратился, Господь, в бессмертие Твое”. Смерть – это не путешествие с билетом розового цвета в рай или билетом черного цвета в ад, где будут на сковородках поджаривать. Все не так. Все гораздо сложнее, сложнее по той причине, что кандидаты в рай не потерпят, что кто-то окажется в аду. Неужели мать Мария, которая стольких людей спасала при жизни, смирится с тем, что кто-то будет мучиться? Здесь что-то другое, на уровне слов пока не выразимое. Но многие святые подвижники к этому подходили: как я пойду в рай, – говорил какой-нибудь святой старец, – если они будут мучиться? Я этого не хочу, не хочу блаженства вкушать, когда другие мучиться будут! Вот вам еще одно измерение христианства, еще одна его сторона.

Источники:
  • http://pravlife.org/ru/content/vliyaet-li-imya-na-sudbu-cheloveka
  • http://megapoisk.com/vera-v-sudbu-i-rokovye-oshibki-pravoslavnoe-ponimanie
  • http://otvet.mail.ru/question/25962409
  • http://foma.ru/est-li-sudba-i-kak-ee-izmenit.html
  • http://www.stranamam.ru/post/1378736/
  • http://studwood.ru/1035808/filosofiya/predstavlenie_sudbe_hristianstve
  • http://damian.ru/propovedi/Chistakov/sudba.html