Меню Рубрики

Гитлер как лидер с точки зрения психологии

Средняя общеобразовательная школа № 50

Реферат на тему

«Психологический портрет Адольфа Гитлера»

Выполнила: Онегина Дарья Викторовна

Проверил: Баталов Дмитрий Владимирович

. Особенности биографии, становление личности и жизненный путь Адольфа Гитлера

.1 История рождения А.Гитлера

.3 Юность и зрелость

. Клинико-психологические особенности личности А. Гитлера

.1 Тяга к уничтожению

.2 Авторитарный характер

.4 Особые привычки

История тесно связана с психологией. Как правило, причиной того или иного события является именно личностный фактор. История правления Адольфа Гитлера не стала исключением.

Существует три основных точки зрения относительно жизни и деятельности Гитлера. Для германских националистов он являлся героем, сумевшим снова поднять Германию на вершину мирового господства. Для небольшой группы историков Гитлер был уникальным политическим гением и тончайшим психологом, который эффективно использовал чужие ошибки и дипломатические промахи, а так же свои навыки в области психологии. Для большинства людей, однако, Гитлер представляется лишенным морали извергом, который заставил страдать миллионы ни в чем неповинных людей по всему миру. Только на нем, утверждает большинство, лежит вся ответственность за ужасы Третьего рейха.

Целью моей работы является разрушение этого стереотипа.

Я считаю, что нет в мире события, которое произошло бы без весомой причины. Никогда не случается так, что виноват в случившемся кто-то один. Я думаю, что в неуравновешенном характере Гитлера можно обвинить скорее череду случайных событий, нежели его самого.

· Изучение и анализ психологических особенностей Гитлера.

· Изучение причин его характера и поведения.

· Эмоционально-личностная характеристика Адольфа Гитлера.

· Особенности воспитания, становления личности, психопатологические отклонения в поведении.

В становлении и развитии личности играет роль множество факторов. Анализируя жизнь Гитлера, учитывая влияние этих факторов, становятся понятными многие из его действий. Его нетерпимость к евреям и коммунистам имеет свои корни, которые можно найти при тщательном анализе личности. Для того чтобы прийти к глубокому пониманию феномена Гитлера, недостаточно изучения многочисленных опубликованных, более или менее объективных биографий. Поэтому стоит внимательно изучить с медицинской точки зрения личность Гитлера, его особые психические признаки и действия, не вписывающиеся в границы человеческих норм. Многие психологи и историки исследовали влияние таких факторов, как семья и школа, которые являются наиболее значимыми в формировании личности любого человека. В конечном итоге был поставлен решающий вопрос: кем же, собственно, был Гитлер — «человеком, сверхчеловеком или недочеловеком»?

1. Особенности биографии Адольфа Гитлера

.1 История рождения

А. Гитлер родился 20 апреля 1889 года. Отец — Алоиз Гитлер, был женат третий раз на Кларе Гитлер, матери будущего вождя. Если верить записям в медицинской книге, родился слабый, темноволосый мальчик с голубыми глазами.

Иоганн Непомука Хюттлер — дедушка Адольфа Гитлера, родной отец Алоиза, имел внучку, которую звали Клара Пёльцль. В дальнейшем Алоиз взял ее в жены. Плод этого брака Адольф Гитлер является, таким образом, продуктом близкородственного кровосмешения, поскольку Иоганн Непомук Хюттлер приходится ему не только дедом по отцовской линии, но и дедом его матери Клары. Адольфу Гитлеру должно было быть известно о кровосмешении в семье, и, по видимому, именно этим объясняются неоднократные заявления о том, что он не желает становиться отцом: у него были достаточные основания опасаться за полноценность своего потомства.

Как мы видим, близкородственный брак, на который мы обращаем внимание, дал комбинацию фантастической жестокости, аморальности и своеобразного ума.

В 1895 в возрасте 6 лет Адольф поступил в народную школу в городке Фишльхам, неподалеку от Линца. Два года спустя его религиозная мать отправила сына в Ламбах, в приходскую школу бенедиктинского монастыря, после которой, как она надеялась, сын станет священником. Но его исключили из школы, застав курящим в монастырском саду. Затем семья переехала в Леондинг, пригород Линца, где юный Адольф сразу же преуспел в учебе. Он выделялся среди товарищей упорством, оказываясь лидером во всех детских играх. В 16 лет Адольф бросил школу. В течение двух лет он ничем не занимался, бродил по улицам или проводил время в библиотеке, читая книги по германской истории и мифологии. В 18 лет отправился в Вену, чтобы поступить там в Академию изобразительных искусств. Поступал дважды — один раз не сдал экзамен, второй раз даже не был допущен к нему. Ему посоветовали поступить в архитектурный институт, но для этого надо было иметь аттестат зрелости. В декабре 1908 умерла его мать, что явилось огромным потрясением в жизни Адольфа. Следующие пять лет он перебивался случайными заработками, милостыней или продавал свои эскизы.

Характеры родителей принадлежат к числу важнейших факторов, накладывающих отпечаток на всю последующую жизнь ребенка. Поэтому законным представляется вопрос о том, в какой мере родители Гитлера способствовали его «последующему превращению в чудовище», как выразился Эрих Фромм. Такое аналитическое исследование мы начнем с роли матери, которая является решающей в чувствительной фазе раннего детства.

Большинство ученых считает, что мать Гитлера сыграла положительную роль в формировании личности Гитлера. По словам Брэдли Смита, считающимся крупнейшим специалистом по юности Гитлера: «все, знавшие Клару, считали, что смыслом ее жизни была самоотверженная любовь к детям… Она внушила своему сыну чувство, что он является чем-то особенным». Трое других ее детей умерли в один год. Не удивительно, что всю свою любовь, заботу, трепет и ласку она отдавала последнему сыну — Адольфу. Она жила в постоянном страхе потерять и его.

По свидетельству прислуги, мальчик рос «здоровым и бодрым», но матери он казался чрезвычайно болезненным. Поэтому она больше трех лет кормила его грудью.

Как правило, такое количество внимания порождает сильную связь между матерью и ребенком. Однако результаты психоаналитического исследования юности Гитлера, предпринятого Элис Миллер, ставит этот вывод под сомнение. Если учесть холодное и отчужденное отношение Гитлера к людям вообще и необычное его отношение к женщинам, то можно предположить о том, что в ранней юности ему не было дано достаточно искренности и настоящей любви.

Необходимо упомянуть еще об одном моменте, противоречащем мнению о том, что в детстве он купался в материнской любви. Из доступных документов следует, что Гитлер действительно любил мать и до конца жизни не расставался с ее фотографией. Однако не следует упускать из виду и то, что в детстве по отношению к ней он испытывал чувство разочарования, а порой и озлобления. Он не мог не испытывать чувство горького разочарования, когда мать выступала в роли боязливого, молчаливого и безучастною свидетеля, присутствуя при крутых расправах, часто учиняемых над ним отцом. При этом в его глазах мать должна была быть солидарна с действиями отца и нести за них свою долю ответственности.

Связь с матерью, в основе которой лежала безграничная вседозволенность, немало способствовала развитию крайнего нарциссизма Гитлера и характерной для него пассивности. Мать никогда его не наказывала и лишь безмерно восхищалась им. Уже очень рано он пришел к убеждению, что он сам по себе «замечателен и ему для этого не требуется тратить никаких усилий». Если у него появлялись желания, то мать их выполняла, а если она пыталась возражать, то умело инсценированным приступом гнева он легко мог ее образумить. Подобная безхарактерность может вызвать у ребенка чувство окружения и потери самостоятельности. Ответом на эту ситуацию становился уход в себя и инкапсуляция.

Таким образом, мать была для него не личностью, а обезличенным символом власти земли, судьбы и смерти.

Фаза «обожествления» завершилась в 1894 году с рождением брата Эдмунда, который вытеснил Адольфа с пьедестала единственного фаворита. Вопреки расхожим представления, это событие не было воспринято пятилетним Гитлером как появление конкурирующего элемента.

Психолог Эрих Фромм считает Алоиза Гитлера, отца Адольфа, человеком, любившим жизнь, обладавшим чувством долга и ответственности, и полагает, что в роли воспитателя этот человек вовсе не был «страшилищем». По мнению Фромма, он был не тираном, а всего лишь авторитарным человеком. Однако это мнение во многих отношениях противоречит некоторым фактам. Похоже, что образ отца был для мальчика, чем угодно, но только не примером для подражания.

Алоиз Гитлер был сварливым, вспыльчивым и грубым, применял рукоприкладство порой даже по отношению к собственной жене и ни причем не повинной собаке. Он считал жестокие «физические методы воспитания» вполне совместимыми с психическим развитием ребенка. Джон Толанд пишет о том, что от подобных экзекуций больше всего страдал сводный брат Адольфа Алоиз-младший, которого отец однажды бил плеткой до тех пор, пока он не потерял сознание. Однажды Гитлер признался, что пережитые унижения доставляли ему больше страданий, чем сами побои.

Страшные последствия, которые эта «черная педагогика» имела для личности Адольфа Гитлера, психоаналитик Элис Миллер иллюстрирует примерами его последующих преступных действий. Тиранические методы отцовского воспитания заставляли Адольфа жить и постоянном страхе. Отец не признавал извинений за допущенные или только предполагаемые проступки, и единственную надежду спастись от очередного избиения и сохранить остатки собственного достоинства давала ложь.

На последующее поведение Адольфа Гитлера оказало влияние еще одно обстоятельство его детства. Будучи ребенком, он был вынужден тщательно скрывать свой страх перед ежедневным насилием отца, причем не только из страха перед возможными последствиями, но, прежде всего потому, что ему просто никто не поверил бы. Кто представил бы себе почитаемого и уважаемого начальника таможни в роли грубого семейного тирана? Многие позднейшие биографы Гитлера, в частности Иохим Фест, видели в рассказах Гитлера об отце детское преувеличение. Имеются основания предполагать, что, став рейхсканцлером, Гитлер неосознанно перенял отцовскую манеру поведения: перед иностранными гостями он представал зрелым государственным деятелем, взгляды которого выглядели вполне миролюбиво и достойно. В то же время в пределах государства он действовал с твердостью и невероятной жестокостью. Скорее всего, отец и послужил прообразом нового вида врага. Фигурами этого образа стали вначале вражеские солдаты в первой мировой войне, затем «ноябрьские преступники» и, наконец, евреи, на которых он последовательно перенес всю свою подавленную ненависть.

Гитлер и сам придерживался того мнения, что характер отца является фактором, накладывающим отпечаток на формирование структуры личности сына. Позднее он констатировал, что важнейшей фазой формирования характера является тот возраст, «в котором первые впечатления проникают в сознание ребенка. Одаренные люди и в пожилом возрасте сохраняют следы воспоминаний об этом времени». С этой точки зрения развитие многих базовых свойств личности Гитлера представляется вполне понятным, хотя для Иохима Феста по-прежнему остается неясным, каким образом «изначальная слабость Гитлера превратилась в его силу, а романтическое бегство от мира трансформировалось в жажду власти и стремление к крайним решениям».

По мнению историка Штирлина, несмотря на явную доминацию отца, более ярким образом родителя была для Адольфа слабая, запуганная мать.

.3 Юность и зрелость

гитлер личность психологический

В феврале 1914 Адольфа Гитлера вызвали в Австрию, чтобы провести медицинское освидетельствование на годность к военной службе. Но, как «слишком слабого и негодного к службе в армии», его освободили. Когда в августе 1914 началась война, он обратился к королю Баварии с просьбой о зачислении в его армию. Его определили в 16-й баварский пехотный полк, набранный главным образом из студентов-добровольцев.

Был дважды ранен. 7 октября 1916 после ранения в ногу попал в госпиталь Гермиса под Берлином. Два года спустя, за 4 недели до окончания войны он был поражен газами и три тяжелейших месяца провел в лазарете. Свою первую награду — Железный крест II степени — получил в декабре 1914, а 4 августа 1918 его наградили Железным крестом I степени, что было редкой наградой для простого солдата в императорской германской армии. Эту последнюю награду Гитлер получил, захватив в плен вражеского офицера и 10 солдат.

Война избавила его от давящей необходимости принимать решение о дальнейшем направлении жизни. Конечно, стоило поблагодарить небо за то, что оно мановением волшебной палочки избавило его от этой заботы и позволило сменить печальное существование жалкого и униженного судьбой неудачника на гордую жизнь бравого солдата Германской империи, преисполненного сознанием важности возложенной на него задачи. Если до сих пор он чувствовал себя изолированным от общества, то теперь он стал ценным членом некоей общности людей, человеком, который может внести свой вклад в укрепление Германии и в ценности немецкого национализма, который впервые может почувствовать себя мужественным героем.

Много раз он чудом избегал смерти, и это еще больше укрепило его в убеждении, что он избран «провидением» на роль спасителя немецкого народа. Одержимый этим чувством, он однажды обратился к товарищам с пророчеством, смысл которого они в большинстве своем едва ли тогда поняли: «Вы еще обо мне услышите! Подождите, пусть придет мое время!».

Позднее он совершенно серьезно утверждал, что годы, проведенные на войне, были самым счастливым временем в его жизни.

июня 1919 года его откомандировали на краткосрочные курсы «политического просвещения», которые функционировали в Мюнхене. Окончив курсы, он стал агентом на службе у определенной группы реакционных офицеров, боровшихся с левыми элементами среди солдатской и унтер-офицерской массы. Он составлял списки солдат и офицеров, причастных к апрельскому восстанию рабочих и солдат в Мюнхене.

января 1933 года он был назначен рейхсканцлером. Формирование этого кабинета само по себе еще не стало гак называемым «приходом к власти» Гитлера. Это стало реальностью только в последующие месяцы и явилось результатом безошибочной деятельности и энергичной, последовательной политики человека, одержимого жаждой власти.

С 1943 года вся деятельность Гитлера фактически ограничивалась текущими военными проблемами. Он уже не принимал далеко идущих политических решений. Почти все время он находился у себя в ставке, окруженный только ближайшими военными советниками.

апреля 1945 года он решил не покидать столицу, остаться в своем бункере и покончить жизнь самоубийством. Судьба немецкого народа его уже не интересовала. Немцы, полагал Гитлер, оказались недостойны такого «гениального вождя», как он, поэтому должны были погибнуть и уступить место более сильным и жизнеспособным народам. В последние дни апреля Гитлера занимал лишь вопрос о собственной судьбе. Он боялся суда народов за совершенные преступления. Перед самой смертью, в ночь на 29 апреля, он устроил бракосочетание со своей многолетней любовницей Евой Браун. 30 апреля оба они совершили самоубийство, а их трупы по приказу Гитлера были сожжены в саду рейхсканцелярии, рядом с бункером, где фюрер провел последние месяцы своей жизни.

2. Психологические особенности личности А. Гитлера

В психике фашистского «вождя» центральное, господствующее положение занимает непреодолимое, всепоглощающее чувственное побуждение — стремление к наибольшему объему власти над людьми, желание захватить все во что бы то ни стало, под любым предлогом и любой ценой. Это расстройство связано, прежде всего, с раздутостью, неуемностью желания власти. Жажда абсолютной власти, которую невозможно утолить немедленно и, видимо, никогда нельзя утолить полностью, расшатывает психику фашистского «вождя» и приводит не только к эмоциональным, но и другими расстройствам.

В этой связи необходимо выделить те симптомы различных форм психопатии, которые наиболее явственно прослеживаются в психике фашистских «вождей»:

· большая психическая возбудимость

· мнительность и подозрительность

· склонность к агрессивным действиям

· одержимость так называемой «сверхценной идеей»

Нетрудно заметить, что эта градация форм психических отклонений, принятая в современной психиатрии, отражает возрастание силы расстройства эмоциональной сферы. То есть психопатия — это, прежде всего сдвиги в эмоциональной сфере психики, неизбежно ведущие к более или менее сильно выраженным расстройствам обмена эмоциями между психопатом и окружающими его людьми: психопат настроен в основном на «потребление» чужих положительных эмоций в обмен на свои отрицательные.

Для психбольных характерны также следующие особенности:

· нетерпимость к чужому мнению

· чувство непреодолимого раздражения против несогласных

· подсознательное стремление к конфликтам

Здоровый человек ведет себя так только тогда, когда болен, или в беде и нуждается поэтому в большем, чем обычно, внимании, участии. В целом это воздействие выражается в подчиненности сознания господствующей в психике эмоции, в подгонке, нанизывании мыслей на непреодолимое чувственное влечение. Теория В. Парето, согласно которой поведение человека определяется инстинктами, чувствами, а понятия, идеи выполняют функцию объяснения, оправдания или маскировки, для данных случаев совершенно верна.

.1 Тяга к уничтожению

Важнейшим свойством характера Гитлера была тяга к уничтожению, которую Эрих Фромм определил как «страстную тягу ко всему мертвому, прогнившему, разложившемуся и больному; страсть превращать все живое в неживое; страсть к разрушению ради разрушения». Объектом этой страсти становились люди и города.

Первыми людьми, ставшими жертвами его страсти к уничтожению, были неизлечимо больные. В Германии было введено разрешение на автоназию.

Лживость и вероломство, как в личном плане, так и в политике, принадлежат к наиболее отвратительным чертам характера Гитлера. Если речь шла о личной выгоде, он не щадил даже самых близких друзей и самых преданных соратников. И в отношениях с католической церковью действия Гитлера были лживыми и лицемерными. Заключив в 1933 году конкордат с Римом, он уже в то время начал планировать «окончательное решение вопроса» в будущем: «Придет время, и я с ними рассчитаюсь без всякой волокиты. Каждое лишнее столетие сосуществования с этим позорным для культуры явлением будет просто не понято будущими поколениями. Как в свое время избавились от охоты на ведьм, так следует избавиться и от этого ее пережитка».

.2 Авторитарный характер

Важнейшей особенностью личности Гитлера является его садистский авторитарный характер, очень точно описанный Эрихом Фроммом еще в 1941 году. Эта особенность оказалась определяющей не только для отношений Гитлера с женщинами, но проявила себя в ряде других примеров. Гельмут Краусник рассказывал о высказывании Гитлера, сделанном им после одного из партийных собраний, и в полной мере характеризующем его садистскую ненависть к евреям: «Их следует изгнать из всех профессий и загнать в гетто — пусть подыхают там, как того заслуживают, а немецкий народ будет разглядывать их, как диких зверей». И вот потрясающий пример садистской мстительности. Гитлер, вообще-то не выносивший вида трупов, приказал заснять на кинопленку сцены пыток и казни генералов, участвовавших в заговоре, и приказывал многократно прокручивать себе этот фильм, наслаждаясь видом трупов, висевших на мясных крючьях. Фотографию этой сцены он даже держал на своем письменном столе.

Садистскую сущность этого человека ни в малейшей мере не могут смягчить или приукрасить лицемерные проявления чувств, например, заявления о том, что он не в состоянии перенести вида раненых и убитых немецких солдат. Причиной подобных реакций, на мой згляд, является не проявление чувства истинного участия, а исключительно срабатывание фобического защитного механизма, с помощью которого Гитлер пытался вытеснить осознание собственной небывалой деструктивности и собственного садизма.

Еще одной характерной чертой личности Гитлера был выраженный нарциссизм со всеми типичными его признаками. Фромм описывал так: «Его интересует только он сам, его собственные вожделения, мысли и желания. Он бесконечно говорит о своих идеях, своем прошлом, своих планах. Мир его интересует только как предмет собственных вожделений и планов. Люди интересуют его лишь настолько, насколько они могут служить его целям или быть использованы в этих целях. Он знает все и всегда лучше, чем другие. Уверенность в правильности собственных идей и планов является типичным признаком интенсивного нарциссизма».

Патологическая самовлюбленность Гитлера проявилась уже в период его службы в армии. Это особенно проявилось к концу войны, когда его рассуждения полностью перенеслись в «нереальный мир».

Основополагающей чертой характера Гитлера было также явно выраженное недоверие, о котором уже в начале тридцатых годов верховный комиссар города Данцига от Лиги наций швейцарец Карл Бургхардт, писал: «Он не доверяет никому и ничему, подозревает каждого в контакте с врагом или даже в готовности перебежать на сторону врага». Столь крайняя недоверчивость усилила неконтактность Гитлера, проявившуюся уже в юности и присущую до конца жизни.

.4 Особые привычки

У этого человека было бесконечное число странностей, привычек, особенностей, своеобразных черт характера, хитростей, которые делали его не только оригинальной, но и крайне эксцентричной личностью. В возбужденном состоянии он имел особенность сосать свой мизинец. Во время официальных актов он часто опускал руки ниже пояса и имел восторгавшую дам привычку прикрывать перекрещенными ладонями некое место. Распространено мнение, что у Гитлера не было чувства юмора: он действительно редко шутил сам, предпочитая выслушивать других, но уж если шутил, то всегда по поводу евреев и иностранцев; говорят, не всегда удачно. Тех, кто с ним встречался, удивляла еще одна поразительная личная особенность этого человека — его инфантилизм: у Гитлера были вкусы, образ жизни, мнения подростка или даже ребенка. В какой-то мере он уже «стал как дети» (или остался, «как дети»). Он, например, восторгался цирком и всегда, затаив дыхание, следил за номерами, в которых выступали женщины и дикие звери; с детской радостью любил пикники и походы в экспедиции. Известно также, что из всех искусств для него важнейшим было кино. Гитлера крайне занимала эмоциональная сторона человеческой жизни, как в норме, так и в патологии. Фюрер испытывал страх перед племенными быками или жеребцами, но ему очень нравилось рассматривать их изображения и статуи, восхищаясь выраженными признаками мужественности, которых ему самому, вероятно, так не хватало. Еще одной большой странностью Адольфа Гитлера было его отношение к времени: «Время всегда работает против нас!» говорил он и старался не откладывать на сегодня того, что можно было сделать еще вчера. В его доме были, как говорят, только антикварные часы, которые всегда стояли, потому что он не разрешал их заводить. Фюреру все время казалось, что он не успеет выполнить свою миссию, что время безвозвратно уносит с собой шансы Германии на гегемонию в мире.

Читайте также:  Нужно ли хорошее зрение чтобы поступить в мвд

Будучи человеком, с нарушенной психикой, он обнаружил в измученном душевном состоянии германского народа, пережившего шок от поражения в 1-й мировой войне, отражение собственной нездоровой психики, крайнего расстройства и враждебности. Всю жизнь он, будучи австрийцем, упрямо олицетворял себя с немецким народом и, будоража его своими гипнотическими ораторскими способностями и злобной пропагандой, находил в этом отдушину для собственной ненависти и честолюбия. Его интуитивное понимание немецкого духа было необычайным.

В данной работе были изучены психологические аспекты развития и становления личности Адольфа Гитлера, влияние на них различных факторов, формирующих патологии и отклонения в его психике. Как мы видим, близкородственный брак дал уникальную комбинацию фантастической жестокости, аморальности и своеобразного ума. Характеры родителей также принадлежат к числу важнейших факторов, накладывающих отпечаток на всю последующую жизнь ребенка. Связь с матерью, в основе которой лежала безграничная вседозволенность, немало способствовала развитию крайнего нарциссизма Гитлера и характерной для него пассивности. Известно, что такого рода связь с матерью затрудняет дальнейшую дифференциацию и интеграцию личности. Все это впоследствии нашло свое проявление в некоторых базовых чертах характера Гитлера. Специфическое воспитание отца и постоянные побои привели к развитию таких особенностей характера как жестокость, агрессивность и беспощадность. В психоаналитическом исследовании проводится параллель между преследованием евреев в третьем рейхе и ситуацией, сопровождавшей детство Адольфа Гитлера. Решающим здесь является то, что непрерывные побои были ему гарантированы. Что бы он ни сделал, повлиять на ежедневные побои это не могло. На его долю оставалось самоотречение и идентификация с агрессором. Бессознательный акт повторения впечатлений детства, посредством которого он транспонировал свою юношескую травму на весь немецкий народ. Пример Адольфа Гитлера является наглядной демонстрацией того, сколь ужасное влияние на развитие одаренного ребенка может оказать подобная обстановка в семье, которая являет собой выставочный образен тоталитарного режима во главе с единоличным жестоким диктатором в лице отца.

Его характер в ранние годы формировался под воздействием разочарований, враждебности и ненависти, источником которых были безвестность и неудачи, преследовавшие его в юности.

Э. Фромм так охарактеризовал личность А. Гитлера: «…Практичный, высокомерный самоучка — типичный немец, свысока смотрящий на любой предмет под солнцем — от пищи до политики, от музыки до чистоты расы. Напыщенный, всеведущий, он отказывается воспринимать мысли, вместо этого сыпет изречениями и приказами. Самонадеянно доверяя собственной интуиции, он отвергает научные факты. Ему известны все ответы на предназначение истории. Живя в странном, придуманном им самим мире, он отвергает как чепуху любую идею, не соответствующую его представлениям и невнятным собственным монологам. О расе: «Наш долг — постоянно пробуждать силы, дремлющие в крови нашего народа». Самовосхваление: «Когда-то в Европе был только один пруссак, он жил в Риме. Потом появился второй, в Мюнхене. Это был я». Мания величия: «Каждый, входящий в рейхсканцелярию, должен чувствовать, что посетил властителя мира». Подозрительность: «Я еще не встречал англичанина, который не заявил бы, что Черчилль выжил из ума». «Нет сомнений, что Рузвельт — человек слабоумный». Враждебность: «Нет более тупых людей, чем американцы. Они никогда не смогут сражаться как герои»». Таким образом, нам удалось проследить особенности становления личности А. Гитлера и влияние его детства и юности на специфику его взглядов и мировоззрения. Соответственно, с приходом к власти это мировоззрение было реализовано в проводимой им политике.

Гитлер добился поразительного успеха — чего не удавалось никому ни до него, ни после — внедрить чудовищную тиранию в народ, внесший в прошлом столь огромный вклад в европейскую культуру. Стечение обстоятельств вознесло его из уличного оратора на вершину власти в Германии. Чтобы свергнуть его — потребовалось объединение всех сил мира.

1.Ржевская Е. — Берлин, май 1945. (М. Правда 1988г.)

.Выдающиеся политики 20 века. (Минск Современный литератор. 1999г.)

.Кершоу Я. — Гитлер. (Ростов-на-Дону Феникс. 1997г.)

.Раушинг Г. — Говорит Гитлер. Зверь из бездны. (М. Миф. 1993г.)

.Нойман А. — Диктаторы в зеркале медицины. (Ростов-на-Дону: Феникс. 1997г.)

.Пикер Г. — Застольные разговоры Гитлера. (Смоленск. Русич 1993г.)

.Бахман К. — Кем был Гитлер в действительности (М. Прогресс. 1981г.)

.Клиническая психология / Под ред. Б.Д. Карвасарского. (СПб: Питер, 2006г.)

.Ясперс К. — Общая психопатология. (М., Практика, 1997г.)

.Комер Р. — Патопсихология поведения. Нарушения и патологии психики. 4-е издание. (СПб: 2005г.)

Репетиторство

Наши специалисты проконсультируют или окажут репетиторские услуги по интересующей вас тематике.
Отправь заявку с указанием темы прямо сейчас, чтобы узнать о возможности получения консультации.


Мне всегда интересно было разобраться с психологией самого зловещего человека 20 века – Адольфа Гитлера. Но множество негативных чувств к нему, не только моих, наверное, и моего рода, моей страны, как-то останавливали, затапливали. Теперь все-таки хочу попытаться в этом разобраться.
Читая биографию Гитлера, в отношении его личности складывается образ замерзшего дерева, плохо укорененного в почве. Дерево во льду до хрустального чарующего звона… Гитлер был великолепным оратором.
На момент рождения Адольфа Гитлера его отцу было 52 года. Это был зажиточный таможенник, превзошедший свою родню в достатке своим упорным трудом. Матери было 20 лет. Она была забитой женщиной и в прямом и переносном смыслах. Муж давал волю кулакам как в отношении жены, так и в отношении своего сына. В семейных бытовых сценах Адольф Гитлер не раз был свидетелем антисемитских высказываний отца.
С одной стороны, ребенок рос болезненным и хилым, с другой – отстаивал свою правоту в горячих спорах и драках со сверстниками. Тонко воспринимал природу и искусство, слушал классическую музыку, рисовал. Многие впоследствии признавали его бесспорный талант в художественном творчестве. Много читал, в юности пропадал в библиотеках, в совершенстве знал три языка. С другой стороны он был движим ненавистью к еврейскому народу и одержим утопической идеей создания совершенного человека.
Нежная привязанность к матери сочеталась в нем с пренебрежительным отношением к любовницам, одна из которых закончила жизнь самоубийством, другая – Ева Браун дважды пыталась это сделать в ожидании благосклонности своего возлюбленного. И дважды ее спасали. Ее дневники наполнены глубокой печалью и приступами отчаяния.
В зрелом возрасте Гитлер испытывал ипохондрические приступы, боялся заболеть страшными болезнями, часто обследовался, заботился о своем здоровье.
Но самое главное – власть. Та власть, которую он обрел над сердцами и умами немецкого народа! Он скромно питался, не роскошествовал в одежде. Но ощущение своей грандиозной миссии отбирало у него сон и покой! Гитлер долго не хотел жениться, считая, что брак отнимет у него женскую часть электората и он потеряет на ними свое магнетическое влияние. С Евой Браун они расписались за день до своей кончины.
Какую же внутриличностную задачу решала для него власть?
Когда Гитлеру было 13 лет отец скоропостижно скончался. Можно предположить, что вряд ли характер отца изменялся на протяжении 13 лет, которые он был рядом с сыном.
Что видел младенец, а затем подрастающий ребенок в своей семье? Мои предположения. Мать — плачущая безресурсная, депрессивная.
Отец — кричащий, унижающий мать, требующий совершенства от сына. И еще – физическое насилие в отношении всех.
В младенческом возрасте, когда ребенок еще мало что понимает, происходит наполнение его психики любовью матери, от сердца к сердцу. Умиротворенное материнство, безопасная среда формируют внутреннюю наполненность психики. Это нельзя потрогать руками, можно только почувствовать. И это именно то, что будет давать впоследствии внутреннюю силу, спокойствие и место в мире.
Не получив в положенный срок такого наполнения, человек всю оставшуюся жизнь ищет возможность компенсировать данный дефицит. И получается это уже не естественным путем, а искаженным. В случае Гитлера – это власть. Власть для него – любовь миллионов! Обожание в глазах женщин! Как много недополучил Гитлер в ранний период можно только предполагать по той гипертрофированной потребности и неутоляемой жажде любви и признания.
По отцовской фигуре подрастающий мальчик себя идентифицирует: «Вырасту, буду сильный как папа!» или со знаком минус «Не буду как папа!»
Деспотичный отец вызывает в ребенке, как правило, массу всевозможных противоречивых чувств. Когда отец бьет мать, чувства ребенка таковы: гнев на отца, вина, что не могу защитить мать, бессилие, отчаяние, вина за свой гнев на отца. Когда отец бьет самого ребенка чувства ребенка могут колебаться от ярости к отцу до восхищения его силой и могуществом, присутствуют также чувства стыда, обиды и униженности. В этом водовороте эмоций утонуть можно! Я не думаю, что родители Гитлера были чуткими в отношении эмоциональных потребностей ребенка и как-то отражали его чувства.
Ситуации могут быть настолько травматичными для ребенка, а чувства настолько непереносимыми, что психика их отсекает и отправляет в глубины бессознательного. И после этого ребенок как бы ничего не чувствует и может с подобными ситуациями справляться. Но боль никуда не девается, она просто погружается глубоко и будет фонить до тех пор, пока не представится шанс выйти наружу всеми чувствами и отыграться.
Итак, по порядку.
Гнев на отца у Гитлера отыгрывался на более слабых сверстниках, а затем на миллионах евреев и славян.
С одной стороны Адольф Гитлер стал «как папа»: такой же жестокий и деспотичный. С другой стороны, в бессознательной конкуренции, которая присуща отцо-сыновьим отношениям в принципе, Гитлер-младший однозначно победил в своем могуществе.
Имея в тени уязвимость, бессилие и униженность, Гитлер компенсировал их грандиозными планами порабощения и уничтожения мира.
Гитлеру принадлежат слова: «Нужно приносить себя в жертву, потому что человек ничто, а партия всегда права». Он приносил себя в жертву также, как в детстве был жертвой родителя, грубо злоупотребляющего своей властью. Он искал жертв… Палач и жертва в одном лице.
Имея раннее наполнение не любовью, а ненавистью, он был движим этим чувством в достижении своих целей. Генриета Хоффман – дочь фотографа Гитлера, однажды позволила упрекнуть Гитлера в уничтожении евреев. Он ей сказал о том, что немцев повсюду убивают и поэтому «наших врагов тоже нужно принести в жертву». Она воскликнула: «Но меня учили любить, а не ненавидеть!» Гитлер пришел в ярость и завопил: «Теперь научись ненавидеть! Ненавидеть так, как я!»
Ранняя смерть отца способствовала тому, что его образ обожествился, о покойниках ведь не говорят плохо и не судят. И до конца своих дней Гитлер так и не разобрался, что мстил тени своего отца ценою жизни миллионов ни в чем не повинных людей!
Параллельно с «раненой» частью личности, которая требовала возмещения ущерба, существовала и другая, из которой Гитлер говорил о потребности в тихой, спокойной жизни, наполненной эстетическими удовольствиями от музыки, архитектуры, поэзии. Но этой части не суждено было реализоваться, вся психическая энергия ушла на отыгрывание детской травмы.

Почему за ним пошли миллионы немцев?
Я думаю, потому что историческая ситуация так сложилась и требовался лидер. А еще потому что воспитание Гитлера не было чем-то из ряда вон выходящим. Оно было типичным для того времени и для тех поколений.
Растерянные в тот исторический период немцы искали сильного «отца» и нашли его в Гитлере. Мир в их душах был восстановлен… Призывы Гитлера нашли отклик в раненых душах немцев. Врага нашли вовне и отыгрались за все детские обиды и травмы.

Почему он, а не кто-то другой?
Потому что все совпало. Его ранимость и тонкое восприятие мира порождало глубокую боль и, соответственно, такую же глубокую потребность во мщении. Его высокий интеллект сумел создать сложные логические конструкции о новом человеке. Кстати, высокий интеллект является характерной чертой травмированных в раннем детстве личностей. Природа щедра и компенсирует таким образом эмоциональные раны. Безусловно он обладал организаторскими и ораторскими способностями. Его харизма была бесспорна.

Те, кто был рядом с Гитлером в последние годы говорили, что за год он старел примерно на 5 лет и к концу войны выглядел как дряхлый старик. Хрустально-ледяное дерево рассыпалось на мелкие кусочки, которые застряли в сердцах многих поколений безутешной болью по погибшим близким…

Подписаться 42

Комментарии

Таких неврастеников в Германии было миллионы.
Объективный исторический процесс, жажда реванша поверженной нации, нашли бы и более подходящую фигуру, чем унтерофицер Шилькергрубер.

Причина феноменального взлета и такого же падения этой личности — договор с инфернальными силами. Они его использовали и выбросили.

Психологический портрет Гитлера 1

Портрет был составлен психиатром Генри Мюрреем из Гарвардского университета по заказу Бюро стратегических служб, предшественника ЦРУ, чтобы помочь союзникам понять характер Гитлера.

Корнельский университет опубликовал этот анализ, содержащий 250 страниц и являющийся одним из первых исследований личности немецкого диктатора.

У него отсутствует чувство юмора, говорит Мюррей, описывающий личность Гитлера как личность преступника, упорствующего перед лицом поражения. Гитлер очень упрям и самоуверен, утверждает психиатр, однако ему не хватает многих качеств, чтобы быть уравновешенным.

Мюррей считает, что, если Германия проиграет Вторую мировую войну, Гитлер способен покончить жизнь самоубийством. Однако, если его убьют, он может превратиться в мученика.

Документ имеет следующие название: «Анализ личности Адольфа Гитлера с прогнозами относительно его будущего поведения и рекомендациями по тому, как с ним обходиться сейчас и после капитуляции Германии».

По мнению Мюррея, в облике Гитлера довольно явно выражен женский компонент, он физически слаб, никогда не занимался физическим трудом или спортом.

С сексуальной точки зрения он описывает его как пассивного мазохиста, полагая, что в нем есть и подавленная гомосексуальность.

Мюррей считает, что преступления Гитлера отчасти объясняются тем, что он презирает свои слабости и мстит за издевательства, которые терпел в детстве.

Обстоятельства вынудили Мюррея проводить психоаналитические исследования диктатора заочно, он использовал вторичную информацию – например, родословную, сведения о школьных годах Гитлера и о его службе в армии, его публичные выступления по случаю тех или иных событий, зафиксированные в прессе и в фильмах, сочинения диктатора и произведения его биографов.

Современные эксперты объясняют, что это исследование содержит ряд неверных толкований и неточностей, объясняющихся уровнем развития психиатрической науки тех лет, которая не располагала полученными позднее данными о генетических факторах.

Диагноз Мюррея: Гитлер страдает неврозом, паранойей, истерией и шизофренией. Помимо других зол.

Психологический портрет Гитлера был найден среди документов в юридической библиотеке, и, по словам Клэр Джермэн, профессора юриспруденции Корнельского университета, «он уникален».

«Несмотря на то, что психология шагнула далеко вперед, документ дает возможность увидеть некоторые черты личности Гитлера», – считает Томас Миллс, научный сотрудник библиотеки, ответственный за коллекции редких книг.

Важнейшим свойством характера Гитлера.

Важнейшим свойством характера Гитлера была некрофилия, которую Эрих Фромм определил как «страстную тягу ко всему мертвому, прогнившему, разложившемуся и больному; страсть превращать все живое в неживое; страсть к разрушению ради разрушения». Объектом этой страсти становились люди и города, и своего апогея она достигла в приказе о «выжженной земле», отданном Гитлером в сентябре 1944 года, согласно которому вся территория Германии, в случае оккупации врагом, должна была быть предана тотальному уничтожению. Детали этого плана поведал Шпеер в 1970 году: «Полному уничтожению подлежали не только промышленные объекты, станции водо-, газо – и электроснабжения, телефонные станции, но и вообще все, необходимое для жизнеобеспечения: документы, по которым выдавались продовольственные карточки, акты гражданского состояния и сведения о прописке, банкноты; запасы продовольствия должны были быть уничтожены, крестьянские подворья сожжены, скот забит. Даже произведения искусства приказано было уничтожать: памятники архитектуры, дворцы, замки, церкви и театры также надлежало разрушить».

Генри Пиккер писал, что деструктивность Гитлера в полной мере проявилась в бесчеловечном плане, предусмотренном им для побежденной Польши: поляков следовало в культурном плане «кастрировать», уготовив им судьбу дешевых рабов. Первыми людьми, ставшими жертвами его страсти к уничтожению, были неизлечимо больные. Следующим ранним деструктивным действием Гитлера было вероломное убийство Эрнста Рема и более сотни главарей СА. Однако главным объектом его буйной разрушительности были евреи и славянские народы, при этом в юдофобии Гитлера важную роль играла позаимствованная у Ланца фон Либенфельса и прочих «евгеников» мысль о том, что евреи отравляют арийскую кровь. В фантазии некрофильной личности страх отравления, загрязнения или заражения возбудителями опасных заболеваний занимает важное место. У Гитлера этот страх проявлялся в навязчивой потребности в мытье и в убеждении, что «сифилис является важнейшей жизненной проблемой нации». Кульминационным пунктом слепой страсти Гитлера к разрушению стал конец его собственной жизни, ставший также концом жизни и его жены – если бы это зависело от него, то Гитлер прихватил бы с собой и всех немцев вместе с их жизненным пространством.

Тот факт, что выраженная деструктивность Гитлера в течение длительного времени не воспринималась всерьез ни его соотечественниками, ни зарубежными государственными деятелями, объясняется, во-первых, вытеснением его деструктивности различного рода рациональными соображениями, и, во-вторых, тем, что, будучи высококлассным лжецом и прекрасным актером, он блестяще разыгрывал нужные ему роли. Лживость и вероломство, как в личном плане, так и в политике, принадлежат к наиболее отвратительным чертам характера Гитлера Если речь шла о личной выгоде, он не щадил даже самых близких друзей и самых преданных соратников, как показывает пример «ночи длинных ножей». И в отношениях с католической церковью действия Гитлера были лживыми и лицемерными. Заключив в 1933 году конкордат с Римом, он уже в то время начал планировать «окончательное решение вопроса» в будущем: «Придет время, и я с ними рассчитаюсь без всякой волокиты… Каждое лишнее столетие сосуществования с этим позорным для культуры явлением будет просто не понято будущими поколениями. Как в свое время избавились от охоты на ведьм, так следует избавиться и от этого ее пережитка». Также и вся внешняя политика Гитлера была сплошным обманом и надувательством, ярким примером которого является Мюнхенская конференция в сентябре 1938 года.

Садизм и патологическая самовлюбленность

Наряду с некрофилией и деструктивностью важнейшей особенностью личности Гитлера является его садомазохистский авторитарный характер, очень точно описанный Эрихом Фроммом еще в 1941 году. Эта особенность оказалась определяющей не только для отношений Гитлера с женщинами, но самым отвратительным образом проявила себя в ряде других примеров. Гельмут Краусник рассказывал о высказывании Гитлера, сделанном им после одного из партийных собраний и в полной мере характеризующем его садистскую ненависть к евреям: «Их следует изгнать из всех профессий и загнать в гетто – пусть подыхают там, как того заслуживают, а немецкий народ будет разглядывать их, как диких зверей». А вот потрясающий пример садистской мстительности, о котором мы уже упоминали выше при описании реакции Гитлера на заговор 20 июля 1944 года. Гитлер, вообще-то не выносивший вида трупов, приказал заснять на кинопленку сцены пыток и казни генералов, участвовавших в заговоре, и приказывал многократно прокручивать себе этот фильм, наслаждаясь видом трупов, висевших на мясных крючьях со спущенными штанами. Фотографию этой сцены он даже держал на своем письменном столе.

Садистскую сущность этого человека ни в малейшей мере не могут смягчить или приукрасить лицемерные проявления чувств, например, заявления о том, что он не в состоянии перенести вида раненых и убитых немецких солдат, или, что он по этой же причине не мог присутствовать при казни того же Рема и других своих приспешников из числа главарей СА, которых сам же коварно приказал убить. Причиной подобных реакций является не проявление чувства истинного участия, а исключительно срабатывание фобического защитного механизма, с помощью которого Гитлер пытался вытеснить осознание собственной небывалой деструктивности и собственного садизма. Оценивая подобный камуфляж, нельзя ни в коем случае забывать о том, что «глубоко деструктивный человек часто прикрывается фасадом дружелюбия, вежливости, любви к семье, детям и животным и постоянно заявляет о своих добрых намерениях и идеалах». Раушнинг, бывший некогда почитателем Гитлера, писал: «Гитлер мог рыдать, узнав о гибели канарейки, и в то же самое время приказать прикончить политических противников».

Еще одной характерной чертой личности Гитлера был выраженный нарциссизм со всеми типичными его признаками, описанными Фроммом: «Его интересует только он сам, его собственные вожделения, мысли и желания. Он бесконечно говорит о своих идеях, своем прошлом, своих планах. Мир его интересует только как предмет собственных вожделений и планов. Люди интересуют его лишь настолько, насколько они могут служить его целям или быть использованы в этих целях. Он знает все и всегда лучше, чем другие. Уверенность в правильности собственных идей и планов является типичным признаком интенсивного нарциссизма».

Мы располагаем свидетельствами современников, однозначно подтверждающими наличие у Гитлера нарциссизма именно такого рода. Вот как описывал «Путци» Ханфштенгль поведение Гитлера при прослушивании записи собственной речи: «Гитлер упал в моррисовское кресло, и, будто находясь под полным наркозом, стал упиваться звуком собственного голоса, подобно греческому юноше, трагически влюбленному в самого себя и погибшему в волнах, не в силах оторваться от своего изображения в воде». Патологическая самовлюбленность Гитлера проявилась уже в период его заключения в Ландсбергской крепости. Тюремный воспитатель вспоминал о его «тщеславии примадонны». Демонстративно самозабвенная любовь Гитлера к Байрейту была обусловлена не столько культом Рихарда Вагнера, преданностью которому он всегда похвалялся, сколько нарциссическим культом собственной персоны, который он мог поддерживать, появляясь в образе блестящего триумфатора перед гостями фестиваля и внимая их преданности и раболепию. Насколько мало его в действительности интересовала судьба Байрейта, показывает следующий эпизод, о котором рассказывает де Боор: «В марте 1945 года он приказал казнить гауляйтера Вехтлера, за то, что тот, желая спасти культурные ценности и памятники архитектуры, хотел без боя сдать город американцам». Такой образ действий Гитлера в полной мере соответствует мысли Ницше о том, что всякий большой талант напоминает вампира, ибо мир его видений подобен груде развалин людских надежд и существовании. Так и Гитлер целиком был поглощен «режиссурой гигантского театра, в котором людям была уготована роль либо актеров, либо статистов, покорных режиссеру и готовых по его воле идти на смерть». Человека с выраженно деструктивным характером крайний нарциссизм может привести к поистине самоубийственным решениям, направленным на достижение призрачных целей, причем решения эти применяются без каких-либо угрызений совести или чувства вины. В частности, во время русской кампании Гитлером принимались решения, которые Иоахим К. Фест характеризует как «стратегию грандиозного краха» и «несокрушимую волю к катастрофе».

Во всех биографиях Гитлера упоминается его несгибаемая воля, и он сам был непоколебимо убежден в том, что сильная воля является одним из самых крупных его козырей. Эрих Фромм первым указал, «то, что Гитлер называл волей, на самом деле было ничем иным, как его страстями, неумолимо заставлявшими его стремиться к их реализации». По мнению Альберта Шпеера, воля Гитлера была «необузданной и неотесанной», как воля шестилетнего ребенка. Правильнее было бы сказать, что Гитлером руководили его импульсы, и он был не в состоянии смириться с фрустрацией. Сколь незначительной была его сила воли, показала уже его юность. Он был разгильдяем, без намека на самодисциплину, и даже в критический момент, когда его не приняли в Венскую академию художеств, не нашел в себе сил для того, чтобы усиленным трудом наверстать упущенное и осуществить свою мечту – стать архитектором. Если бы политическая ситуация после первой мировой войны сложилась для него менее благоприятно, он скорее всего и дальше продолжал бы вести праздную жизнь, удовлетворившись скромным существованием.

Присущая Гитлеру слабость воли проявлялась и позднее – в колебаниях и сомнениях в те моменты, когда от него ждали решения, как, например, при провале мюнхенского «пивного путча». Как правило, он стремился выжидать события, с тем, чтобы необходимость принимать решения отпала сама собой. Для того, чтобы разрешить это кажущееся противоречие между нерешительностью, являющейся проявлением слабой воли, и непоколебимой решимостью «железной волей» добиться цели, необходимо определиться с такими понятиями, как «рациональная» и «иррациональная» воля. Под рациональной волей Эрих Фромм понимает «энергичные усилия с целью достижения рационально желаемой цели; сюда относятся: чувство реальности, дисциплина, терпение и способность к преодолению действия отвлекающих факторов». Иррациональная воля, напротив, воплощает в себе «подогреваемое иррациональными страстями стремление, из которого проистекают свойства, необходимые рациональной воле». Применив это психологическое определение к Гитлеру, мы придем к выводу, что он действительно обладал очень сильной волей, если говорить о воле иррациональной. Рациональная же воля была развита у Гитлера чрезвычайно слабо.

Другим свойством личности Гитлера было нарушенное чувство реальности. Слабый контакт с действительностью проявился у Гитлера уже в юношеские годы в его мечте стать художником, имевшей весьма мало общего с реальностью. Так же и люди, с которыми он имел дело и которых он обычно считал лишь инструментами в своих руках, были едва ли реальны для него. Не следует, однако, думать, что он обитал исключительно в мире фантазий – в случае необходимости он проявлял незаурядное чувство реальности, например, при оценке мотивов действий противника. С другой стороны, в стратегических планах Гитлера отсутствовало всякое чувство реальности, и он не был способен объективно оценивать положение. Перси Эрнст Шрамм, очень глубоко исследовавший эту проблему, считал, что стратегия Гитлера всегда была «стратегией престижа и пропаганды», а недостаток чувства реальности не позволял ему осознать, что война и пропаганда подчиняются совершенно различным законам и принципам. Это особенно проявилось к концу войны, когда его рассуждения полностью перенеслись в нереальный мир, и даже у Йозефа Геббельса, безгранично восхищавшегося им и рабски преданного ему, сложилось впечатление, что «Гитлер живет в облаках».

Основополагающей чертой характера Гитлера было также явно выраженное недоверие, о котором уже в начале тридцатых годов верховный комиссар города Данцига от Лиги наций швейцарец Карл И. Бургхардт, которого мы уже цитировали выше, писал: «Он не доверяет никому и ничему, подозревает каждого в контакте с врагом или даже в готовности перебежать на сторону врага». Столь крайняя недоверчивость усилила неконтактность Гитлера, проявившуюся уже в юности и присущую до конца жизни.

К числу глубоко укоренившихся особенностей характера Гитлера принадлежит высокая возбудимость и склонность к мощным, порой взрывным аффективным проявлениям – классические симптомы чрезвычайно низкого порога фрустрации. Часто упоминаемые приступы ярости послужили основой к созданию, прежде всего за границей, карикатурного образа Гитлера, согласно которому он постоянно пребывал в бешенстве, непрерывно орал и был не в состоянии совладать с приступами ярости.

Этот образ, однако, не соответствует действительности. Хотя приступы ярости, особенно к концу войны, усилились, все же они были скорее исключением, чем правилом. Свидетели единодушны в том, что, как правило, он был вежлив, предупредителен и любезен, а приступы ярости часто использовал лишь для того, чтобы запугать собеседника и подавить в нем волю к сопротивлению. Альберт Шпеер подтвердил это, сказав: «Некоторые реакции, производившие впечатление истерических припадков, можно считать проявлениями актерства». Если Гитлеру становилось ясно, что собеседника не удается таким образом склонить к капитуляции, то он мог немедленно восстановить контроль над своей яростью. Аллан Буллок вполне правдоподобно иллюстрирует это утверждение следующей сценой, имевшей место между Гитлером и Гудерианом: «Человек, стоявший передо мной с поднятыми кулаками, трясся всем телом, щеки его покраснели от гнева. Казалось, он полностью утратил контроль над собой. Он зашелся в крике, глаза его вылезли из орбит, вены на висках вздулись. Однако генерал-полковник все же продолжал настаивать на своем мнении, и тут Гитлер внезапно любезно улыбнулся и попросил Гудериана: «Продолжайте ваш доклад, пожалуйста. Сегодня генеральный штаб выиграл сражение».

Первичные качества личности Гитлера, отмеченные выше, характеризуют его как человека, которому свойственны некрофилия, деструктивность, интравертность, крайний нарциссизм, садомазохизм, отсутствие чувства реальности, неконтактность и недисциплинированность. Однако для объективного и свободного от эмоций представления о Гитлере необходимо также остановиться на его талантах и способностях, позволивших ему добиться очевидных успехов и, будучи одиночкой не от мира сего, без какого-либо профессионального образования, всего лишь за двадцать лет стать одним из самых могущественных людей Европы. Самым значительным талантом Гитлера было искусство влиять на других людей и убеждать их. Если мы попытаемся выяснить причины, лежащие в основе его таланта влиять на людей, выделявшего его из числа прочих удачливых демагогов того времени, то мы прежде всего столкнемся с необычайной одаренностью Гитлера как политического оратора, которая сочеталась в нем с явным актерским талантом. Огромные ораторские способности были важнейшим его инструментом на пути к власти, а его политический дар состоял в том, что он умел, пользуясь весьма ограниченным набором тем, соединить эти темы со специфическими условиями своего времени и окружить их чем-то вроде псевдорелигиозного мифа. Холодные, пронизывающие глаза Гитлера на многих слушателей производили почти магнетическое действие, а в столь социально и политически неустойчивое время, как двадцатые годы в Германии, непоколебимая уверенность, с которой он провозглашал свои тезисы, не могла не превратить его в чрезвычайно привлекательную фигуру, так что многими он воспринимался как избавитель Это неопределенное восприятие, возникшее в массах, он умел тактически очень ловко углублять, используя формулы христианской литургии – «Я вышел из народа. Из этого народа я в течение пятнадцати лет на волне этого движения пробивал себе дорогу вверх. Меня никто не поставил над этим народом. Я вырос из народа, я остался в народе, я вернусь в народ». Эти пророческие слова не были для него пустым звуком, но произрастали из его нарциссического убеждения в том, что ему уготована роль «политического Иоанна Предтечи». Вначале он отводил себе лишь роль провозвестника грядущего мессии, но, начиная с 1924 года, он во все большей степени ощущает самого себя «избранным», или фюрером.

Другой его сильной стороной был талант просто говорить о сложных вещах. Он прекрасно осознавал это, когда заявлял: «Наши проблемы казались сложными. Немецкий народ не знал, как к ним подступиться, и в этих условиях их предпочитали отдавать на откуп профессиональным политикам. Я же, напротив, упростил проблемы и свел их к простейшей формуле. Масса поняла это и последовала за мной». То, что при этом он выискивал факты, подтверждающее его тезисы, и связывал эти факты с вещами, не имевшими к этому никакого отношения, чтобы из месива затем вывести убедительные аргументы, для большинства некритичной массы, естественно, осталось тайной.

Необходимо также выделить феноменальную память Гитлера, о которой Перси Эрнст Шрамм наряду с прочим написал: «Одним из качеств Гитлера, поражавшим даже тех, кто ему не симпатизировал, была необычайная память, которая позволяла ему точно запоминать даже незначительные детали, и ухватывавшая все, что когда-либо попадало в его поле зрения». Генералов всегда глубоко потрясали «фундаментальные знания» Гитлера в военной области, но дело здесь было всего лишь в его феноменальной памяти на числа и технические детали. То же самое относится и к начитанности и общей образованности Гитлера, которые вызывают телячий восторг у некоторых биографов. Из «Застольных бесед», записанных Генри Пиккером, можно видеть, что он действительно очень любил читать и был в этом смысле просто ненасытен, а его прекрасная память могла удерживать огромное множество фактов. Однако именно эти часто цитируемые «Застольные беседы» выдают в нем, несомненно, талантливого, но в принципе лишь полуобразованного человека без прочных основ в какой-либо конкретной области. Однако благодаря своему интеллекту он мог связывать между собой почерпнутые из беспорядочного поверхностного чтения и удерживаемые памятью факты и так ловко вплетать их в разговор, что у собеседников создавалось впечатление о его всесторонней образованности. В полном соответствии со своим характером Гитлер избегал чтения, противоречившего его представлениям, видениям и предрассудкам, то есть он читал не для того, чтобы расширить круг знаний, а, по выражению Эриха Фромма, «в новых поисках боеприпасов для своей страсти убеждать других и самого себя… Гитлер не был человеком, который сам добыл себе образование, он был полуобразованным человеком, и той половиной, которой ему не хватало, были знания о том, что такое знания». Характер нарцисса, которому нравилась роль всезнающего и непогрешимого, приводил его к трудностям при беседах с людьми, равными ему или, тем более, превосходившими его, так как при таких беседах мнимое здание его якобы огромных знаний легко могло рухнуть. Единственным исключением являлись архитекторы, с которыми он беседовал охотно – ведь архитектура была единственной областью, которая когда-либо вызывала у него серьезный интерес. Архитектурные вкусы Гитлера, как и его вкусы в других видах искусства, были примитивными и плоскими, что не удивительно при его бесчувственном и примитивном в своей основе характере.

При всех талантах и способностях Гитлера его стремительный взлет был бы все же невозможен без колоссальной пропагандистской работы, выполнившей роль своего рода гидравлического подъемника. Эта пропаганда постоянно убеждала массы в том, что фюреру и каждому немцу ежедневно и ежечасно угрожает опасность со стороны темных сил, принявших обличье евреев, большевиков и плутократического Запада, и что отвратить эту опасность в состоянии единственно решительный, железный фюрер. Фюрер стал идолом, причем не только идолом, «спущенным» свыше, но и идолом, в создании которого сами массы также приняли участие. Восхождение Гитлера к вершинам абсолютной власти было бы немыслимым, если бы в то время значительная часть граждан Германии, а затем и Австрии, не проявила повышенной восприимчивости к его идеологии, которая сводилась к юдофобии, восстановлению немецкой великодержавности и расширению немецкого «жизненного пространства» на восток. В своем интересном аналитическом исследовании Йозеф Штерн совершенно справедливо делает вывод о том, что личность Гитлера и готовность народных масс воспринять те упрощенные, но понятные каждому картинки, которые Гитлер строил в своих демонически-завлекательных речах из немногочисленных плакатных элементов, образовали прочное взаимообогащающее единство. Аналогичный вывод делает и Шпеер, утверждая, что «в том, что Гитлер в конце концов уверился в своих сверхчеловеческих качествах, повинно и его окружение. Даже человеку, обладающему большей скромностью и большим самообладанием, чем Гитлер, грозила бы опасность утратить масштаб самооценки под аккомпанемент несмолкающих гимнов и оваций». По мнению Биниона, «в основе страшной личной власти Гитлера над немцами лежало то, что он сумел привести свою личную ярость, вызванную капитуляцией Германии в 1918 голу, в созвучие с национальной травматической потребностью». В то же время Томас Айх справедливо полагает, что необходимым условием «для возникновения массового гипноза и/или массового показа является наличие массового человека». Такой массовый человек представляет собой «некритичный, подверженный идеологическому влиянию, эмоционально неустойчивый человеческий тип, вырванный индустриализацией из системы традиционных связей и нуждающийся для стабилизации своего Я, в особенности во времена экономических кризисов, в сильном психическом наркотике, которым и снабдил его Гитлер». Поскольку все психоаналитические и глубинно-психологические понятия позволяют построить лишь теоретическую схему характера и в высшей степени своеобразной личности Гитлера, мы приведем ниже слова Андре Франсуа-Понсе, который с 1931 по 1938 годы был послом Франции в Берлине и мог наблюдать Гитлера в процессе непосредственного личного общения Его описание Гитлера отличается яркостью и необычайной способностью психологического проникновения. Отрывок из книги Франсуа-Понсе, опубликованной в 1949 году, мы цитируем по монографии де Боора. Этот отрывок создает перед нами рельефный образ этого жуткого человека, увиденный глазами весьма наблюдательного современника: «Такого человека, как Гитлер, невозможно уложить в простую формулу… Лично я знал три его лица, соответствовавшие трем аспектам его натуры. Первое из них было очень бледным, черты размыты и цвет лица тусклый. Глаза, лишенные выражения, немного навыкате, с мечтательным блеском придавали этому лицу как будто отсутствующее, далекое выражение – непроницаемое лицо, вселяющее беспокойство, подобно лицу медиума или лунатика. Второе его лицо было возбужденным, с яркими красками, страстно-подвижное. Крылья носа вибрировали… глаза извергали молнии, в нем сквозила сила, воля к власти, протест против любого принуждения, ненависть к противнику, циничная удаль, дикая энергия, готовая все смести на своем пути – лицо, отмеченное печатью бури и натиска, лицо одержимого. Третье лицо принадлежало обычному повседневному человеку, наивному, простоватому, неуклюжему, банальному, которого легко рассмешить и который громко смеется и лупит себя при этом по ляжкам – лицо, какое встречается очень часто, лицо без особого выражения, одно из тысяч и тысяч лиц, которые можно увидеть повсюду. Говоря с Гитлером, иногда можно было видеть все три его лица по очереди.

В начале разговора казалось, что он не слушает и не понимает. Он выглядел равнодушно и отстранение. Перед вами как будто был человек, который мог часами оставаться погруженным в странное созерцание, а после полуночи, когда товарищи покидали его, вновь впадал в длительное одинокое раздумье – вождь, которого сотрудники упрекали в нерешительности, слабости и непоследовательности… И тут, совершенно внезапно, как будто некая рука нажала на кнопку, начиналась страстная речь, он говорил повышенным голосом, гневно, нагромождая один аргумент на другой, многословно, будто щелкая бичом, грубым голосом, с раскатистым «р», с переливами, подобно речи тирольца из отдаленнейших горных долин. Он бесновался и грохотал, как будто говорил перед многотысячной аудиторией. Затем в нем просыпался оратор, великий оратор латинской школы, трибун, говоривший глубоким грудным голосом, свидетельствовавшим об убежденности, который совершенно инстинктивно использует все риторические фигуры и мастерски переключает все регистры красноречия, не знающий себе равных в остроте иронии и насмешки. А для масс это – нечто невиданное и неслыханное, ибо политическое красноречие в Германии в общем и целом и монотонно, и скучно. Если уж Гитлера понесло в доклад или филиппику, то нечего было и думать, чтобы прервать его или возразить ему. Допустивший подобную неосторожность был бы незамедлительно уничтожен взрывом гнева, подобно тому, как были повержены громом Шушниг или Эмиль Гаха, попытавшиеся оказать ему сопротивление. Это могло продолжаться четверть часа, полчаса или три четверти часа. Затем поток вдруг прекращался, казалось, что он иссяк. Можно было подумать, что у него сели аккумуляторы. Он замолкал и расслаблялся. В этот момент можно было высказать возражение, противоречить ему, предложить другую редакцию, поскольку он уже не злился: он колебался, выражал желание обдумать вопрос еще раз и пытался отложить решение. И если в этот момент собеседник мог найти слово, будившее его чувства, или шутку, которая его полностью расслабляла, то с его лба исчезали тяжелые морщины и мрачные черты освещались улыбкой.

Эти смены состояний возбуждения и депрессии, эти кризисы, которым он, по словам его окружения, был подвержен и во время которых самая дикая жажда разрушений переходила в стон раненого животного, побудила психиатров объявить его душевнобольным, страдающим периодическим психозом. Другие усматривают в нем типичного параноика. Очевидно, во всяком случае, что нормальным он не был. Его личность была патологической. Можно назвать его даже безумным, тот тип, который Достоевский назвал «одержимым». Когда я, следуя учению Тэна, пытаюсь выделить главную черту его характера, его доминирующее качество, то в первую очередь мне приходят на ум высокомерие и честолюбие. Однако здесь представляется более уместным прибегнуть к термину из словаря Ницше: воля к власти… Власть – ее он жаждал для себя, но и для Германии, для него это было одно и то же… С юности он был шовинистом и приверженцем великогерманской идеи. Он собственной плотью ощущал страдания и унижения страны, которую считал своей родиной… Он поклялся отомстить за себя, отомстив за нее… Поскольку в соответствии с его натурой воля к власти должна была быть направлена на войну и завоевания, он попытался превратить государство в государство милитаристское и полицейское, превратить его в диктатуру… Но волю к власти насытить невозможно. Она постоянно перерастает себя, ибо только в действии она находит счастье. Поэтому Гитлер не мог остановиться, когда ему удалось создать третий рейх и разорвать цепи Версальского договора. Он хотел создать в Европе «великую империю», и если бы ему это удалось, то его руки потянулись бы за Северной и Южной Америкой… Фантазия Гитлера была дикой и романтической. Он подпитывал ее элементами, вычитанными то здесь, то там. Его нельзя назвать необразованным человеком, но это плохо усвоенное образование автодидакта. Он обладал даром сводить вещи к общему знаменателю и упрощать их, что снискало ему горячую благодарность поклонников.

В результате чтения Хьюстона Стьюарда Чемберлена, Ницше, Шпенглера и многих других автором перед его духовным взором возник фантастический образ Германии, призванной возродить Священную римскую империю германской нации… для расы господ, стоящей на здоровой крестьянской основе, ведомой партией, представляющей собой политическую элиту, своего рода рыцарство. После того, как эта раса господ навсегда освободит мир от еврейского яда, в котором, по мнению Гитлера, содержатся все прочие яды – яд демократии и парламентаризма, яд марксизма и коммунизма, яд капитализма и христианства, – она создаст новую положительную религию, по широте и глубине равную христианству. Вот каковы были те бредовые идеи, которым он предавался в ночных мечтаниях… Иногда этот бред облекался в форму вагнеровских гармоний. Он видел себя героем из мира Вагнера – Лоэнгрином, Зигфридом и, в первую очередь, Парсифалем, излечившим раны Амфортаса и вернувшим чудесную силу святому Граалю.

Ошибаются, однако те, кто полагают, что у этого человека, жившего в фантастическом мире, отсутствовало чувство реальности. Он был холодным реалистом и фундаментально расчетливым человеком. Будучи по природе инертным и не способным к регулярному труду, он, тем не менее, всегда был осведомлен обо всем, что происходит в рейхе… Таким образом, он не может быть освобожден от ответственности. Он знал о самых страшных преступлениях и эксцессах, они совершались с его ведома и по его желанию. Воля Гитлера к власти усиливалась опасными свойствами его характера: беспредельным упорством, безграничной отвагой, способностью принимать внезапные и бесповоротные решения, умением быстро схватывать суть проблемы, внутренней интуицией, не раз предупреждавшей его об опасности и спасшей его не от одного заговора… Грубости и жестокости Гитлера сопутствовали хитрость, лицемерие и лживость. Оглядываясь на пройденный путь, приведшей его к власти, не снившейся до него ни одному императору, он пришел к мысли, что провидение хранит его и делает непобедимым. Неверующий, враг христианства, он возомнил себя избранником Всевышнего и все чаще обращался к Нему в своих речах… Он переоценивал свою личность и свою страну и, совершенно не зная заграницы, недооценивал силы своих русских и англосаксонских противников. Он хотел достичь славы Фридриха II и превзойти славу Наполеона. Его абсолютизм и тирания становились все более жестокими. Его именем Гиммлер и гестапо установили в рейхе чудовищный террор… Непросто понять, почему немецкий народ столь долго и столь послушно следовал за этим бесноватым фюрером. Одним лишь страхом перед полицией и концлагерями это объяснить невозможно».

Если на основе приведенного выше блестящего анализа очевидца, а также на основе многочисленных работ психологов, психоаналитиков, специалистов в области глубинной психологии и исторической психиатрии, посвященных чертам характера Гитлера, мы попытаемся построить истинную картину личности Гитлера и его отношений с обществом, то перед нами в первую очередь встанет вопрос, который задает Иоахим К. Фест в начале написанной им биографии Гитлера: «Известная нам история не знает явления, подобного ему. Должны ли мы называть его «великим»? «. Действительно, Джон Толанд в своей биографии Гитлера придерживается той позиции, что его значение как движителя истории выше, чем значение Александра Великого или Наполеона. Правда, Уве Банзен в своем предисловии к этой биографии пишет: «Действительно, ни один из правителей нашего времени не стал причиной гибели стольких людей. Тем не менее, для некоторых он продолжал оставаться предметом восхищения и почитания… Для тех немногих, кто до сих пор продолжает оставаться его сторонниками, он является героем, падшим мессией. Для всех остальных этот человек остается „безумным“, военным и политическим авантюристом, убийцей, безвозвратно погрязшим во зле, который достиг всех своих успехов преступными методами».

Доказать или опровергнуть последнее утверждение можно лишь, прибегнув к методам судебно-психиатрической экспертизы. За решение этой задачи взялся Вольфганг де Боор, признанный во всем мире ученыйкриминалист, автор книги «Гитлер: человек, сверхчеловек, недочеловек». В этом исследовании де Боору удалось получить весьма интересные результаты, которые мы в краткой форме изложим в следующей главе.

Гитлер – психопат и преступник?

В своем судебно-психиатрическом исследовании дела Гитлера де Боор пользовался в основном двумя научными методами, позволяющими путем анализа различных характерных признаков получить максимально объективную оценку личности с точки зрения преступных наклонностей и проявлений ее характера. Речь идет о теории «социального инфантилизма» и о «концепции моноперцептоза».

По де Боору, под социальным инфантилизмом, в отличие от соматического и психического инфантилизма, следует понимать аномальное поведение индивидуума в поле социальных напряжений, характеризующееся различными дефицитами социальной психики, то есть дефицитами механизмов контроля его социальной активности. Если следовать определению, данному Ф. Найдхардтом, то социализация индивидуума есть процесс, «посредством которого господствующие в обществе ценности, нормы и методы жизни индивидуума становятся известными индивидууму и обязательными для него», и мы не обнаружим каких-либо дефицитов, которые бы в детстве оказали непоправимое влияние на первичную социализацию Гитлера. При всех негативных и авторитарных чертах характера его отца, именно отец должен был особенно твердо внушить ему нормативные представления о законе и порядке. Есть полные основания считать, что и вторичная фаза социализации, в которой важнейшим является влияние школы, прошла у Гитлера без отклонений от нормы. Подтверждением тому служит для де Боора яростный спор между Гитлером и строительными рабочими, который произошел в начале венского периода его жизни. В этом споре Гитлер «страстно защищал практически весь набор буржуазных общественных норм». В то же время у Гитлера практически не могут быть обнаружены признаки третьей, заключительной фазы социализации, во время которой происходит окончательная персонализация индивидуума, «социально-психический мораторий», по выражению Эриксона. Этот социально-психический мораторий затянулся у Гитлера на целое десятилетие, и мы не располагаем фактами, которые позволяли бы утверждать, что его личность к концу этого десятилетия сформировалась окончательно. В этот период (1-905-1914 годы) произошел ряд событий, оказавших значительное влияние на последующее развитие личности Гитлера. На это время пришлась смерть его матери, на чем мы подробно останавливались выше. Это событие глубоко потрясло его и, по свидетельству врача-еврея доктора Блоха, сделанному им уже в Америке в 1943 году, явилось, наверное, самым сильным эмоциональным переживанием в жизни Гитлера. Другим переживанием, оставившим глубокие следы, стал провал при попытке поступления в венскую Академию изобразительного искусства в 1907 году, последствия которого вылились в явную неприязнь Гитлера к преуспевающим, социально интегрированным людям, ко всему, что связано с академиями и университетами. В крушении мечты своей жизни – стать художником или архитектором – он винил не себя, а чванство и некомпетентность академических профессоров. Гитлер почувствовал себя отвергнутым буржуазным обществом, что побудило его искать укрытия в анонимности – вначале в убежище для бездомных, позднее в мужском общежитии.

Итак, судебно-психологический анализ социальнопсихического моратория Гитлера не позволяет получить сколько-нибудь конкретных результатов. Ясным остается лишь то, что ряд кризисов идентификации не позволил ему успешно идентифицировать себя, и результатом венского периода становления явилась лишь выработка защитных механизмов, обусловленных страхом. С тем большей силой вторглась в психический вакуум Гитлера первая мировая война, ставшая господствующим фактором запечатления и «главным воспитательным переживанием» его жизни. Война сыграла роль пускового механизма для позднего процесса созревания, и из «аморфного» образа Гитлера начали проступать зримые контуры личности. При этом мы не располагаем какими-либо фактами, свидетельствующими о проявлениях склонности Гитлера к жестокости. В период, непосредственно следующий за окончанием войны, в жизни Гитлера не произошло события, которое можно было бы назвать явным «политически пробуждающим переживанием» и поэтому сложно указать точный момент начала его политической карьеры. Возможно, это произошло, когда он внезапно открыл в себе дар политического оратора: такое событие вывело его из длительного кризиса самооценки и послужило началом «прорыва к себе». Собственно момент завершения персонализации Гитлера приходится на период его заключения в ландсбергекой крепости, после которого он решительно и окончательно вступил на политическую сцену. Ганс-Юрген Айтнер считает, что в изменении политического сознания Гитлера тюремное заключение выполнило функцию пускового механизма – сыграло роль библейского «переживания Иордани».

В процессе длительной социализации среднего нормального гражданина всегда происходит формирование так называемого «структурного барьера», который препятствует осуществлению опасных агрессивных действий под влиянием сильных эмоций. К концу первой мировой войны такой барьер сохранился у Гитлера практически в полной неприкосновенности. Прогрессирующая деформация структурного барьера проявилась лишь в момент начала его политической деятельности, о чем свидетельствует беседа Гитлера с генералполковником фон Зеектом в баварском военном министерстве, где Гитлер, в частности, заявил растерявшемуся генералу: «Мы, национал-социалисты, видим свою задачу в том, чтобы марксисты и пораженцы, сидящие в теперешнем правительстве, попали туда, куда следует – на фонари». Однако последние механизмы торможения отказали только после прихода к власти. Резня главарей СА в «ночь длинных ножей» 1934 года, убийство мешавших ему генералов фон Бредова и фон Шлейхера, приказ об «эвтаназии» душевнобольных в 1939 году, и, наконец, приказ об истреблении миллионов евреев и бесчеловечный «приказ Нерон» в 1945 году, показывают, что сужение структурного барьера у Гитлера приняло характер «распада нормативной субстанции подобно тому, как это происходит у массовых убийц».

Другим характерным для Гитлера явлением судебно-психиатрического плана был выраженный «социальный аутизм», являющийся по де Боору типичной чертой характера шизоидных личностей. У таких личностей, при отсутствии истинной шизофрении, имеют место характерные для шизофрении симптомы. Де Боор так описывает судебно-психиатрические аспекты подобного социального аутизма: «Человек испытывает трудности при вступлении в социальные контакты или вообще неспособен к таковым; тенденция к обособлению затрудняет разрешение психических конфликтов в беседах с другими людьми и получение квалифицированной консультации. Инкапсуляция создает агрессивное напряжение. Коммуникационный барьер и блокирование информации затрудняют адаптацию к реальному миру». Эрнст Кречмер приводит дополнительные характеристики аутизма шизоидной личности, которые в полной мере относятся к личности Гитлера: «Холодный и прямолинейный эгоизм, фарисейское самодовольство и безмерно ранимое чувство собственного достоинства, теоретическое стремление осчастливить человечество в соответствии со схематическими доктринерскими принципами, желание сделать мир лучше, альтруистическое самопожертвование в большом стиле, прежде всего во имя общих обезличенных идеалов». Особо типичным признаком аутизма Гитлера была холодная аффективная безучастность, корни которой лежат в глубочайшем презрении к людям. Его совершенно не волновали нечеловеческие условия жизни гражданского населения Германии в условиях беспощадных бомбежек в последние годы войны. Однако это не мешало ему демонстрировать глубокое потрясение при известиях о разрушении оперных театров. Отдавая приказ открыть шлюзы на реке Шпрее, Гитлер ни на минуту не задумался о судьбе раненых немецких солдат, находившихся в туннелях берлинского метро, которых этот преступный приказ обрекал на неминуемую смерть. Слабое Я привело Гитлера к безмерной недоверчивости, которая, по выражению Шпеера, стала его «жизненной стихией». В последние месяцы жизни Гитлер отгородился от мира непробиваемыми стенами бункера рейхсканцелярии, что де Боор также считает символичным «для завершения его жизни, которая между аутической узостью и необузданными видениями мирового господства так и не вышла на лежащую посредине гуманистическую координату». Судебная психиатрия придает важное значение нетерпимости фрустрации, которая не позволяет личности переносить неудачи, разочарования и болезненные унижения без агрессивных реакций. Нетерпимость фрустрации проявилась у Гитлера действительно очень рано, что в сочетании с биологически обусловленной повышенной агрессивностью уже в юности порой вызывало непонятные реакции. Это в соединении с отсутствием социальной совести, что также является характерной для Гитлера чертой его поведения, привело его к неисчислимым актам чудовищного насилия.

Со многими преступниками Гитлера роднят дефициты идентификации. Такие дефицита возникают в тех случаях, когда в ранние годы, решающие для формирования человека, у этого человека не формируется идентифицирующее ядро. Для Гитлера идентификация с деспотичным, внушавшим страх отцом была невозможна, так как означала бы для него отрицание собственного Я. Поэтому после смерти матери он оказался в эмоциональном вакууме, заполнить который помешали неудачи, преследовавшие его в Вене. Не исключено, что факторами, помешавшими его идентификации, явились также незнание собственного происхождения и знание того, что между его родителями существовала кровосмесительная связь. По мнению специалистов в области судебной психиатрии, дефициты идентификации способны подвинуть социально инфантильных людей на умозрительные действия в поисках собственной идентификации. У Гитлера импульсы к умозрительным действиям вначале носили позитивный и конструктивный характер, но после начала второй мировой воины их характер все больше становился деструктивным. Сколь тесно могут переплестись между собой нарушения идентификации и параноидальные явления, показал психолог Ф. Рудин в книге «Фанатизм. Магия силы»: «Жесткая модель поведения доходит у фанатиков этого типа, как правило, до полной идентификации с идеей, которую те представляют. Здесь мы имеем второй симптом, указывающий на круг шизоидных форм. Даже если процессы идентификации, подобно процессам проекции, принадлежат к числу общечеловеческих и, следовательно, необходимых механизмов, то глубинной психологии хорошо известны неадекватные идентификации, которые, выполняя роль защитных механизмов, отчуждают человека от его собственной сущности, от его самого внутреннего Я, за счет чего… латентный психоз может стать острым. Такая опасность возникает прежде всего при длительных идентификациях и сверхидентификациях, при которых реальное Я все больше сжимается, а на его месте появляются фантастические, наивные или параноидальные формы идентификации». Таким образом, Гитлер становится в ряд с теми преступниками, чей жизненный путь вследствие дефицита личностной идентификации отмечен печатью «разрушения» своего мира. Будучи исходно созидателем, с 1939 года он превращается в фанатического разрушителя, что подтверждает следующий фрагмент из воспоминаний Шпеера: «Он умышленно хотел, чтобы люди гибли вместе с ним. Для него уже не существовало моральных границ. Конец собственной жизни означал для него конец всего».

Столь полное разрушение «нормативного органа», которое нашло свое выражение в присущей Гитлеру мании уничтожения, не имеющей аналогов в истории, не может иметь своим единственным объяснением наличие «социального инфантилизма» или первичную преступную деформацию структуры личности. Следует предположить, что в этом сыграло свою роль, по выражению де Боора, «разложение его нормативного органа» вследствие отсутствия высшей корректирующей или по меньшей мере предостерегающей инстанции в Германии и за ее пределами. Это позволило Гитлеру «удовлетворить свои инфантильные потребности. В радикальных слоях народа он нашел… идеального партнера. Два инфантилизма объединились в один… Явление, которое в психиатрии получило название „безумие на двоих“… Активный партнер, фюрер, все бесцеремоннее навязывал темы своего бреда более слабому партнеру, народу, подверженному идеологическим влияниям, так что за несколько лет возникло нерушимое единство, наиболее подходящим словом для которого является массовый психоз. Но массовый психоз может возникнуть лишь тогда, когда оба партнера инфантильны». Подобные психотические процессы в сознании с глубокими социальными последствиями де Боор обобщенно называет «моноперцептозом».

К характерным признакам моноперцептоза относится мания величия, в полной мере свойственная Гитлеру. И сам он был глубоко убежден в том, что «как индивидуум по своей духовной и творческой силе один превосходит весь мир». Развитию мании величия, несомненно, способствовал его «социальный аутизм», сочетавшийся со склонностью принимать желаемое за действительное и с его представлением о том, что своими необычайными способностями он обязан высшей силе. Подобная мания величия не является симптомом психического заболевания, а представляет собой результат длительного психологического процесса, корни которого уходят в юность. Одним из аспектов мании величия Гитлера была «строительная мегаломания». Так, он планировал выстроить в столице рейха «Большой зал», долженствующий символизировать мировое господство. Этот зал должен был украшать имперский орел со свастикой, держащий в когтях огромный земной шар. В рейхсканцелярии для него должны были устроить рабочий кабинет площадью почти 1000 квадратных метров – завершение строительства было намечено на 1950 год. Уильям Карр называет это «гиперкомпенсацией комплекса неполноценности, которая являлась частью сложного защитного механизма, помогавшего ему преодолеть сомнения в своей миссии и страх перед тем, что он не сможет удержать то, что он уже завоевал и еще завоюет в будущем».

Все попытки объяснить беспримерную агрессивность Гитлера наталкиваются на трудность, состоящую в том, что биографические факты практически полностью исключают врожденную агрессивность его характера как причину позднейшей эксцессивной готовности к агрессии. Де Боор указал на не учитывавшуюся до сих пор невероятную динамику, которая возникает за счет моноперцептоза под диктатом доминирующей над всем сверхценной идеи и позволяет мобилизовать страшную силу и эмоциональную энергию для реализации той или иной основной темы. В нормальной ситуации препятствием на пути агрессий, к которым призывают носители «сверхценной идеи» бредового содержания и которые способны вызвать тяжкие социальные последствия, является угроза применения мер уголовно-правового характера. Однако, начиная с 1934 года, уже не существовало тормозящей инстанции, вследствие чего Гитлер безнаказанно мог полностью выплеснуть свою агрессивность, постоянно подпитываемую энергией его сверхценных идей – уничтожение евреев, борьба с марксизмом, расширение немецкого «жизненного пространства» на восток. «Поскольку с 1934 года он имел в своем распоряжении все технические, экономические и военные возможности современного промышленного государства и располагал неограниченными властными полномочиями, в результате осуществления его моноперцепторных сверхценных идей сложилась уникальная в истории ситуация. Как правильно заметил Тревор-Ропер, невозможно себе представить, чтобы подобное зловещее стечение трех факторов повторилось еще раз. Вот эти три фактора:

– существование личности с диктаторскими и, по де Боору, с тяжкими преступными наклонностями;

– наличие моноперцепторной бредовой идеи, опасной для существования человечества;

– абсолютная власть, позволяющая поставить весь потенциал государства на службу этой идее.

К этому следует добавить крайний нарциссизм, приведший к концентрации либидо исключительно на собственном Я и, таким образом, не только породивший ощущение всемогущества, но и давший толчок преступным действиям на почве «нарциссических обид», склонность к которым у подобных личностей носит особо выраженный характер. Ни одна психическая травма, ни одно унижение, ни одна обида в таком случае не могут быть когда-либо забыты или прощены, и мы найдем у Гитлера немало примеров запоздалой мести людям, когда-то унизившим или обидевшим его и заплатившим за это жизнью.

Эта комбинация нарциссизма и эгоцентризма на фоне веры в собственную всемирно-историческую миссию в конце концов привела к «стиранию внутренних систем ценностей» и полному игнорированию потребностей и прав других людей. Как подчеркивает де Боор, подобный процесс наблюдается только при тяжелых психических заболеваниях, например, при шизофреническом распаде личности. До настоящего времени не существует научно подтвержденной картины возникновения подобного, практически полного распада нормативной системы у людей, не являющихся душевнобольными – Гитлер является единственным известным случаем такого рода за всю историю научного исследования подобных изменений психики преступников.

Доминирующее место среди навязчивых бредовых идей Гитлера занимала беспримерная патологическая юдофобия. Именно этой цели – умерщвлению евреев – были, в конечном счете, подчинены военные акции, предпринятые Гитлером, а начав завоевание «жизненного пространства» на востоке, он в 1942 году устрашающе близко подошел к реализации своей мечты: заполнить гигантское пространство на востоке людьми «высшей расы», предварительно очистив это пространство от «неполноценных» евреев и славян и защитив его могучим «Восточным валом» от нашествий «азиатских орд». При попытке объяснить эту «поистине ариманову ненависть, изуродовавшую все гуманное, что еще оставалось в Гитлере, до полной неузнаваемости» не срабатывает ни одна из психологических гипотез, известных современной медицине. Ясно лишь то, что юдофобия Гитлера безусловно носила маниакальный характер, ибо она полностью удовлетворяет всем трем критериям мании, сформулированным Ясперсом: во-первых, бредовая идея Гитлера о существовании некоего еврейского лобби, целью которого является уничтожение арийской расы и установление мирового господства, нереальна априори. Во-вторых, Гитлер был непоколебимо убежден в правильности этой бредовой идеи, и, в-третьих, эта идея могла корректироваться логическими рассуждениями и содержанием собственного опыта. Поэтому де Боор приходит к выводу, что «в своей совокупности идеология Гитлера должна быть признана соответствующей всем критериям мании. Таким образом, имела место мания, но… мания клинически здорового человека, у которого отсутствуют какие-либо симптомы шизофрении. Поэтому мы предложили… собственный термин „моноперцептоз“ с тем, чтобы дать возможность разграничения мании здорового человека, приведшей к тяжелым социальным последствиям, и маниакально-психических заболеваний».

Исходя из анализа особенностей личности Гитлера в различные периоды его жизни и основываясь на понятиях «социальный инфантилизм» и «моноперцептоз», де Боор попытался сделать криминалистический и социально-психологический вывод, подобный тем выводам, которые делают эксперты в уголовном процессе. Согласно де Боору, результаты такого прогноза являются поистине катастрофическими: «В случае окончательной победы немецкий народ и народы Европы ожидали жестокие испытания. Мы должны быть благодарны союзникам за то, что они избавили Германию и Европу от диктатуры личности с тяжелейшими преступными наклонностями».

Аргументация некоторых психиатров, утверждающих, что Гитлер был душевнобольным, не выдерживает объективной критики, однако серьезные специалисты единодушно считают, что Гитлер был «истерическим психопатом с потребностью самовыражения и шизоидно-аутистическим фанатиком», который был полностью вменяем и ответствен за все свои поступки. Профессор Освальд Бумке, заведовавший в свое время кафедрой психиатрии Мюнхенского университета, дал Гитлеру следующую судебно-психиатрическую характеристику: «Шизоид и истерик, брутально жесток, недоучка, невыдержан и лжив, лишен доброты, чувства ответственности и вообще всякой морали». Профессор Шальтенбранд, заведующий кафедрой психиатрии Вюрцбургского университета, считает, что такого рода люди, добившись политической власти, представляют невероятную опасность для общества, потому что «политик-психопат представляет собой особо опасное явление на грани здорового человека и душевнобольного. Это опасно именно потому, что в психопате в общем случае присутствует так много от здорового человека, что обычные люди не в состоянии распознать в нем какие-либо психические отклонения… Типично, что психопатам удается обзавестись учениками и сторонниками, которые сами по себе лишь чуть-чуть отличаются по своей психической конституции от нормальных людей. Эти люди принимают гротескные, „двинутые“ программы, которые затем вызывают массовый психоз». Быстрому распространению этого массового психоза способствовал необычайный дар Гитлера подчинять людей своему влиянию, принимавший порой характер настоящего массового гипноза. Каким образом этот гипноз оказывал влияние на самого Гитлера, в результате чего фюрер и масса «накачивали» друг друга по спирали, объясняет нам криминологическая психология: «Если социально инфантильная личность, обуреваемая маниакальными идеями, встречает со стороны массы почти собачью преданность, то негативные потенции объекта обожания неизбежно должны усилиться и в конечном итоге уничтожить остатки гуманности».

Принимая во внимание ужасные события, которые произошли за те немногие годы, когда Гитлер был абсолютным властелином Германии и почти всей Европы, мы, вне всякого сомнения, не можем не признать за ним высокий и, возможно, уникальный исторический ранг, пусть даже в отрицательном смысле. И если он, как личность, несомненно, историческая, имеет право навеки попасть в «пантеон всемирной истории», то, в то же время, по выражению де Боора, ему принадлежит не менее почетное место и в «пантеоне великих преступников».

По-видимому, такого же мнения придерживались национал-социалистические заправилы во главе со своим фюрером уже в 1943 году, ибо тогда, возможно, полностью осознавая чудовищность совершенного нацистским режимом и отдавая себе отчет в тяжести возмездия, Иозеф Геббельс написал в журнале «Дас Райх» за 14 ноября следующие строки: «Что касается нас, то мы сожгли за собой мосты. У нас нет пути назад, но мы и не хотим идти назад. Мы войдем в историю как величайшие государственные деятели всех времен – или как величайшие преступники в истории».

Поделиться 7 Сохранить Ещё. Версия для печатиПожаловаться
Читайте также:  Дом с точки зрения фэн шуй
Источники:
  • http://www.b17.ru/article/25479/
  • http://gorod.lv/novosti/10214-psihologicheskiy_portret_gitlera
  • http://www.nnre.ru/psihologija/psihologija_gospodstva_i_podchinenija_hrestomatija/p5.php