Меню Рубрики

Что такое смерть с православной точки зрения

О, если бы кто мог ответить на это! Помню еще с детства, у нас дома над дверью в комнату висела картина «Сего никто не избежит», на которой была изображена она, костлявая с косой. Это было и интересно, и страшновато. Но уже тогда этот незамысловатый сюжет закладывал в подсознание ребенка важнейшие для человека вопросы: что такое смерть, зачем я живу?

Как христианство отвечает на них? Оно говорит о двухсоставности человека. Важнейшей его частью, тонко материальной, как об этом пишут наши святители Игнатий (Брянчанинов) и Феофан Затворник (признавший это в конце жизни), является душа, имеющая три уровня. Высший уровень, присущий только человеку — дух (или ум), носитель самосознания, личности. Он бессмертен. Другие два уровня — чувствующий и растительно-питающий — общие с животным и растительным миром и часто вместе с телом именуемые плотью, или душевным телом, как писал апостол Павел: Есть тело душевное, есть тело и духовное (1 Кор 15:42—44). Это душевное тело, или плоть, умирает и разлагается вместе с телом биологическим. Смерть есть разрыв между духом и плотью, или проще — между душой и телом. И только вера в бессмертие дает полноценный ответ на вопрос: зачем я живу? Достоевский особенно подчеркивал значение для человека веры в бессмертие: «Только с верой в свое бессмертие человек постигает всю разумную цель свою на земле».

2. Что происходит с душой человека в первые сорок дней после смерти?

По смерти плоти душа человека переходит в мир вечности. Но категория вечности неопределима в понятиях времени, она относится к тем простым вещам, о которых еще древнегреческий философ Платон писал, что «простые вещи не поддаются определению». Поэтому на данный вопрос церковная традиция вынуждена отвечать на языке применительно к нашему сознанию, погруженному в поток времени. В церковном предании есть интересный ответ ангела прп. Макарию Александрийскому (IV в.) о происходящем с душой в эти дни: «… в продолжении двух дней позволяется душе, вместе с находящимися при ней ангелами, ходить по земле, где хочет. как птица, ища гнезда себе… В третий же день… вознестись всякой христианской душе на небеса для поклонения Богу всяческих.

После повелевается от Него показать душе… красоту рая. Все это рассматривает душа шесть дней… По рассмотрении… она опять возносится ангелами на поклонение Богу.

После вторичного поклонения Владыка всех повелевает отвести душу в ад и показать ей находящиеся там места мучений… По этим различным местам мук душа носится тридцать дней… В сороковой день опять она возносится на поклонение Богу; и тогда уже Судия определяет приличное ей по ее делам место».

В эти дни душа как бы сдает экзамены на добро и зло. И они, естественно, могут быть сданы различно.

3. Мытарства — что это такое, и почему они так называются?

Слово «мытня» означает место, где взималась пошлина, брались налоги, штрафы. На церковном языке словом «мытарство» выражается производимое с девятого по сороковой день по кончине человека своего рода следствие по делу его земной жизни.

Мытарств обычно называют двадцать. Они распределяются по страстям, в каждую из которых входит много соответствующих грехов.

В житии, например, преподобного Василия Нового блаженная Феодора рассказывает о них в следующем порядке: 1) празднословие и сквернословие, 2) ложь, 3) осуждение и клевета, 4) объядение и пьянство, 5) леность, 6) воровство, 7) сребролюбие и скупость, 8) лихоимство (взяточничество, лесть), 9) неправда и тщеславие, 10) зависть, 11) гордость, 12) гнев, 13) злопамятство, 14) разбойничество (избиения, ударения, драки…), 15) колдовство (магия, оккультизм, спиритизм, гадания…), 16) блуд, 17) прелюбодеяние, 18) содомство, 19) идолослужение и ересь, 20) немилосердие, жестокосердие.

Все эти мытарства описываются в житии в ярких образах и выражениях, которые нередко принимаются за саму действительность, порождая искаженные представления не только о мытарствах, но и о рае и аде, о духовной жизни и спасении, о Самом Боге. Потому схиигумен Иоанн Валаамский писал: «Хоть и приняла Православная наша Церковь повествование о мытарствах Феодоры, но это видение частное человеческое, а не Святое Писание. Больше углубляйся в святое Евангелие и Апостольские послания». А иеромонах Серафим (Роуз) объясняет: «Всем, кроме детей, ясно, что понятие «мытарства» нельзя брать в буквальном смысле; это метафора, которую восточные Отцы сочли подходящей для описания реальности, с которой душа сталкивается после смерти… Но сами рассказы — это не «аллегории» и не «басни», а правдивые рассказы о личном опыте, изложенные на наиболее удобном рассказчику языке… В православных рассказах о мытарствах нет ни язычества, ни оккультизма, ни «восточной астрологии», ни «чистилища».

О причине столь неадекватного описания того мира свт. Иоанн Златоуст замечает, что «говорится так для того, чтобы приблизить предмет к разумению людей более грубых».

В связи с этим митрополит Московский Макарий (XIX в.) предупреждает: «…надобно твердо помнить наставление, какое сделал ангел преподобному Макарию Александрийскому… о мытарствах: “земные вещи принимай здесь за самое слабое изображение небесных”. Надобно представлять мытарства не в смысле грубом, чувственном, а сколько для нас возможно в смысле духовном, и не привязываться к частностям, которые у разных писателей и в разных сказаниях самой Церкви, при единстве основной мысли о мытарствах, представляются различными».

Интересное объяснение происходящего на мытарствах предлагает святитель Феофан (Говоров): «…мытарства представляются чем-то страшным; а ведь очень возможно, что бесы, вместо страшного, представляют нечто прелестное. Обольстительно-прелестное, по всем видам страстей, представляют они проходящей душе одно за другим. Когда из сердца, в продолжении земной жизни, изгнаны страсти и насаждены противоположные им добродетели, тогда что ни представляй прелестного, душа, не имеющая никакого сочувствия к тому, минует то, отвращаясь от того с омерзением. А когда сердце не очищено, тогда к какой страсти наиболее питает оно сочувствие, на то душа и бросается там. Бесы и берут ее будто друзья, а потом уж знают, куда ее девать… душа сама бросается в ад».

Но мытарства не есть что-то неизбежное. Их миновал (по слову Христа: ныне же будешь со Мною в раю — Лк 23:43) Благоразумный разбойник, так же восходили на небо души святых. И любой христианин, живущий по совести и искренне кающийся, освобождается благодаря Жертве Христовой, от этого «экзамена». Ибо Сам Господь сказал: слушающий слово Мое и верующий в Пославшего Меня на суд не приходит (Ин 5:24).

4. Зачем нужно молиться за умерших?

Апостол Павел написал удивительные слова: вы — тело Христово, а порознь — члены. Посему, страдает ли один член, страдают с ним все члены; славится ли один член, с ним радуются все члены (1 Кор 12:27, 26). Все верующие, оказывается, составляют один живой организм, а не мешок гороха, в котором горошины толкаются между собой, да еще больно ударяют друг друга. Христиане — клетки (живые, полуживые, полумертвые) в Теле Христовом. И все человечество — одно тело. Но как на всем организме и на любой его клеточке отзывается каждое изменение состояния отдельного органа или клетки, так и в человеческом обществе. Это универсальный закон нашего бытия, который открывает завесу и над тайной молитв за умерших.

Молитва по своему действию есть дверь для вхождения в душу благодати Христовой. Поэтому молитва, совершаемая с вниманием и благоговением (а не бессмысленным ее вычитыванием), очищая самого молящегося, оказывает исцеляющее действие и на усопшего. Но одна внешняя форма поминовения, даже богослужебная, без молитвы самого молящегося, без его жизни по заповедям, является не более, как самообманом, и оставляет усопшего без помощи. Святитель Феофан откровенно писал об этом: «Если никто [из близких] не воздохнет от души, то молебен протрещат, а молитвы о болящей не будет. То же и проскомидия, то же и обедня… Служáщим молебен и на ум не приходит поболеть пред Господом душою о тех, коих поминают на молебне… Да и где им на всех наболеться?!»

Молитва особенно действенна, когда она сопрягается с подвигом. Господь ученикам, не сумевшим изгнать беса, ответил: Сей же род изгоняется только молитвою и постом (Мф 17:21). Этим Он указал на духовный закон, по которому освобождение человека от рабства страстям и демонам требует не только молитвы, но и поста, то есть подвига и тела, и души. Святой Исаак Сирин писал об этом: «Всякая молитва, в которой не утруждалось тело и не скорбело сердце, вменяется за одно с недоношенным плодом чрева, потому что такая молитва не имеет в себе души». То есть действенность молитвы за усопшего прямо обусловлена степенью жертвенности и борьбы со своими грехами самого молящегося, степенью чистоты его клеточки. Такая молитва способна спасти любимого человека. Ради этого, чтобы изменить посмертное состояние человека, она и совершается Церковью с самого начала своего существования!

5. Что такое — Божий суд, можно ли на нем оправдаться?

Вы спрашиваете о Последнем суде, который часто называется Страшным?

Это последний акт в истории человечества, открывающий начало его вечной жизни. Он последует за всеобщим воскресением, в котором произойдет восстановление всей духовно-телесной природы человека, в том числе и полноты воли, а, следовательно, и возможности окончательного самоопределения человека — быть ему с Богом или навсегда уйти от Него. По этой причине Последний суд именуется Страшным.

Но Христос на этом суде не окажется греческой Фемидой — богиней правосудия с завязанными глазами. Напротив, перед каждым человеком во всей силе и очевидности откроется нравственное величие Его крестного подвига, Его неизменная любовь. Поэтому, имея печальный опыт земной жизни и ее «счастья» без Бога, опыт «экзаменов» на мытарствах, трудно предположить, чтобы всё это не тронуло, точнее, не потрясло сердец воскресших людей и не определило положительного выбора падшего человечества. В этом, по крайней мере, были убеждены многие Отцы Церкви: Афанасий Великий, Григорий Богослов, Григорий Нисский, Иоанн Златоуст, Епифаний Кипрский, Амфилохий Иконийский, Ефрем Сирин, Исаак Сирин и другие. Они писали о том же, что слышим в Великую Субботу: «Царствует ад, но не вечнует над родом человеческим». Эта мысль повторяется во множестве богослужебных тестов Православной Церкви.

Но, возможно, найдутся и такие, ожесточение которых станет сущностью их духа, и тьма ада — атмосферой их жизни. Бог не нарушит и их свободы. Ибо ад, по мысли преподобного Макария Египетского, находится «в глубине сердца человеческого». Потому двери ада могут быть заперты только изнутри самими его обитателями, а не запечатаны архангелом Михаилом семью печатями, чтобы оттуда никто не смог выйти.

Об этом я достаточно подробно пишу в своей книге «Из времени в вечность: посмертная жизнь души».

6. Что такое рай, в котором будут спасшиеся?

А что ответили бы вы на вопрос: что такое семимерное пространство? Пикассо, например, попытался нарисовать скрипку в четырехмерном пространстве и получилась абракадабра. Так и все попытки изображения рая (и ада) всегда будут такой же скрипкой Пикассо. О рае лишь одно подлинно известно: не видел того глаз, не слышало ухо, и не приходило то на сердце человеку, что приготовил Бог любящим Его (1 Кор 2:9). Но это самая общая характеристика рая в передаче нашего трехмерного языка. А по существу все его описания являются лишь самыми слабыми изображениями вещей небесных.

Можно лишь добавить, что скучно там не будет. Как влюбленные могут бесконечно общаться друг с другом, так в неизмеримо большей степени спасенные в раю будут пребывать в вечной радости, наслаждении, счастье. Ибо Бог есть Любовь!

7. Что такое ад, в который попадают погибшие?

Слава Богу, я его пока не знаю и знать не хочу, ибо на библейском языке знание означает единение с познаваемым. Но слышал, что в аду очень плохо, и что он тоже находится «в глубине сердца человеческого», если в нем нет рая.

С адом связан серьезный вопрос: конечны или бесконечны адские мучения? Сложность его заключается не только в том, что тот мир закрыт от нас непроницаемой завесой, но и в невозможности выразить нашим языком понятие вечности. Знаем, конечно, что вечность это не бесконечная продолжительность времени. Но как это понять?

Проблема усложняется еще тем, что Священное Писание, святые Отцы, литургические тексты говорят как о вечности, так и конечности мучений нераскаянных грешников. При этом Церковь на своих соборах никогда не осудила ни одного из Отцов ни той, ни другой точки зрения. Тем самым она оставила этот вопрос открытым, указав на его тайну.

Поэтому прав был Бердяев, когда сказал, что проблема ада «есть предельная тайна, не поддающаяся рационализации».

Конечно, трудно не обратить внимание на мысль святого Исаака Сирина:

«Если человек говорит, что лишь для того, чтобы явлено было долготерпение Его, мирится Он с ними [грешниками] здесь, с тем, чтобы безжалостно мучить их там — такой человек думает невыразимо богохульно о Боге… Такой … клевещет на Него». Но он же и предупреждает: «Остережемся в душах наших, возлюбленные, и поймем, что хотя геенна и подлежит ограничению, весьма страшен вкус пребывания в ней, и за пределами нашего познания — степень страдания в ней».

Но одно бесспорно. Поскольку Бог есть любовь и премудрость, то очевидно, что для каждого человека вечность будет соответствовать его духовному состоянию, его свободному самоопределению, то есть будет для него наилучшей.

8. Может ли измениться посмертная участь человека?

Если бы там невозможно было изменение духовного состояния души, то Церковь не призывала бы с самого начала своего существования молиться за усопших.

9. Что такое — всеобщее воскресение?

Это воскресение всего человечества к вечной жизни. В последовании утрени Страстной Пятницы слышим: «избавль всех от уз смертных воскресением Твоим». Учение об этом является главнейшим в христианской религии, ибо только оно оправдывает смысл жизни человека и всей его деятельности. Апостол Павел даже так пишет: Если нет воскресения мертвых, то и Христос не воскрес, а если Христос не воскрес, то и проповедь наша тщетна, тщетна и вера ваша. И если мы в этой только жизни надеемся на Христа, то мы несчастнее всех человеков (1 Кор 15:13—14, 19). Он сообщает и о том, как оно произойдет: вдруг, во мгновение ока, при последней трубе; ибо вострубит, и мертвые воскреснут нетленными, а мы изменимся (1 Кор 15:52).

Читайте также:  Большая территория россии с логистической точки зрения

А вот что пишет в своих знаменитых «Словах подвижнических» о силе воскресения святой Исаак Сирин: «Грешник не в состоянии и представить себе благодать воскресения своего. Где геенна, которая могла бы опечалить нас? Где мучение, многообразно нас устрашающее и побеждающее радость любви Его? И что такое геенна перед благодатью воскресения Его, когда восставит нас из ада, соделает, что тленное сие облечется в нетление, и падшего во ад восставит в славе?… Есть воздаяние грешникам, и вместо воздаяния праведного воздает Он им воскресением; и вместо тления тел, поправших закон Его, облекает их в совершенную славу нетления. Эта милость — воскресить нас после того, как мы согрешили, выше милости — привести нас в бытие, когда мы не существовали».

Мытарства души после смерти: что происходит после смерти

Загробная жизнь и ее неопределенность — это то, что чаще всего приводит человека к размышлениям о Боге и Церкви. Ведь по учению Православной Церкви и любых других христианских доктрин, душа человека — бессмертна и она, в отличие от тела, существует вечно.

Человека всегда интересует вопрос, что же произойдет с ним после смерти, куда он отправится? Ответы на эти вопросы можно найти в учениях Церкви.

Смерть и христианин

Смерть всегда остается неким постоянным спутником человека: умирают близкие, знаменитости, родные и все эти потери заставляют задуматься о том, что будет, когда эта гостья придет ко мне? Отношение к концу во многом определяет течение человеческой жизни — ожидание ее мучительно или человек прожил такую жизнь, что в любую минуту готов предстать перед Творцом.

Стремление не думать о ней, вычеркнув из мыслей — это неправильный подход, ведь тогда жизнь перестает иметь ценность.

Христиане верят, что Бог подарил человеку вечную душу, в отличие от тленного тела. И это определяет течение всей христианской жизни — ведь душа не исчезает, а значит, обязательно увидится с Творцом и даст ответ за каждое дело. Это постоянно держит верующего в тонусе, не позволяя проживать дни бездумно. Смерть в христианстве является некой точкой перехода от жизни мирской к небесной, и вот куда дух направиться после этого перекрестка напрямую зависит от качества жизни на земле.

Православная аскетика имеет в своих трудах выражение «память смертная» — постоянное удержание в мыслях понятие конца мирского существования и ожидание перехода в вечность. Именно поэтому христиане ведут осмысленную жизнь, не позволяя себе тратить минуты впустую.

Приближение смерти с такой точки зрения, не является чем-то ужасным, но вполне логичным и ожидаемым действием, радостным. Как сказал старец Иосиф Ватопедский: «Я заждался поезда, а он все не приходит».

Первые дни после ухода

Православие имеет особое понятие о первых днях в загробном мире. Это не строгий догмат веры, но позиция, которой придерживается Синод.

Особыми днями после смерти считаются:

  1. Третий — это традиционно день поминок. Это время духовным образом связано с Воскресением Христа, которое произошло в третий день. Св. Исидор Пелусиот пишет, что процесс Воскресения у Христа занял 3 дня, отсюда и сформировалось представление, что человеческий дух также на третий день переходит в вечную жизнь. Другие авторы пишут, что число 3 имеет особенное значение, его называют Божьим числом и оно символизирует веру в Святую Троицу, поэтому и поминать человека надо в этот день. Именно в панихиде третьего дня у Триединого Бога просят отпустить умершему грехи и простить;
  2. Девятый — еще один день поминовения мертвого. Св. Симеон Солунский писал об этом дне как о времени вспомнить 9 ангельских чинов, к которым может быть причислен дух усопшего. Именно столько дней дается душе умершего для полного осознания своего перехода. Об этом упоминает св. Паисий в своих трудах, сравнивая грешника с пьяницей, который в этот период трезвеет. В этот период душа смиряется со своим переходом и прощается с мирской жизнью;
  3. Сороковой — это особый день поминовения, поскольку по преданиям св. Солунского, это число имеет особую важность, ведь Христос на 40 день был вознесен, значит и умерший в этот день предстает перед Господом. Также и народ Израиля оплакивал своего вождя Моисея именно такое время. В этот день должна не только прозвучать молитва-прошение милости для усопшего у Бога, но и сорокоуст.

Важно! Первый месяц, в который и входят эти три дня, крайне важен для близких — они смиряются с утратой и начинают учиться жить без близкого человека.

Три вышеперечисленных даты необходимы для особого воспоминания и молитвы об ушедшем. В этот период их горячие молитвы за усопшего доносятся до Господа и, в соответствии с учением Церкви, могут повлиять на конечное решение Творца относительно души.

Куда отправляется дух человека после жизни

Где же именно пребывает дух покойного? Точного ответа на этот вопрос нет ни у кого, поскольку это тайна, скрытая от человека господом. Каждый узнает ответ на этот вопрос после своего упокоения. Единственно, что точно известно — переход духа человеческого от одного состояния к другому — от мирского тела к вечному духу.

Тут гораздо важнее узнать не «куда», а «к кому», ведь неважно где будет находиться человек после, главное с Господом ли?

Христиане верят, что после перехода в вечность, Господь вызывает человека на суд, где определяет ему место вечного пребывания — небеса с ангелами и прочими верующими, или ад, с грешниками и демонами.

Учение Православной Церкви говорит о том, что лишь Господь может определить место вечного пребывания души и никто не может повлиять на Его суверенную волю. Это решение является ответом на жизнь души в теле и ее поступки. Что выбрала она при жизни: добро или зло, покаяние или гордое превозношение, милосердие или жестокость? Лишь поступки человека определяют вечное пребывание и по ним Господь судит.

По книге Откровение Иоанна Златоуста можно сделать вывод, что род людской ждет два суда — индивидуальный для каждой души, и общий, когда все мертвые воскреснут после конца мира. Православные богословы убеждены, что в период между индивидуальным судом и общим у души есть возможность изменить свой приговор, по молитвам своих близких, добрым делам, которые творят в его память, воспоминания в Божественной литургии и поминки с подаянием.

Мытарства

Православная Церковь верит, что дух по пути к престолу Божьему проходит определенные мытарства или испытания. Предания святых отцов говорят, что мытарства заключаются в обличении злыми духами, которые заставляют сомневаться в собственном спасении, в Господе или Его Жертве.

Слово мытарства происходит от древнерусского «мытня» — места сбора штрафов. То есть дух должен заплатить некий штраф или быть испытан некими грехами. Помочь пройти это испытание могут собственные добродетели, которые усопший нажил, будучи на земле.

С духовной точки зрения, это не дань Господу, но полное осознание и признание всего того, что мучило человека при жизни и с чем он не сумел до конца справиться. Лишь надежда на Христа и Его милость может помочь душе преодолеть эту черту.

Православные жития святых содержат множество описаний мытарств. Их рассказы крайне яркие и написаны достаточно подробно, чтобы можно было живо представить себе все описываемые картины.

Особенно подробное описание можно найти у св. Василия Нового, в его житие, которое содержит рассказ блаженной Феодоры о ее мытарствах. Она упоминает о 20 испытаниях грехами, среди которых:

  • слово — оно может исцелить или убить, оно — начало мира, согласно Евангелию от Иоанна. Грехи, которые содержаться в слове не пустые высказывания, они имеют такой же грех, как и материальные, совершенные поступки. Нет разницы между изменить мужу или сказать об этом вслух, мечтая — грех одинаков. К таким грехам относятся хамство, непристойности, пустословие, подстрекательство, кощунство;
  • ложь или обман — любая неправда, сказанная человеком есть грех. Сюда относятся также лжесвидетельство и клятвопреступление, которые являются серьезными грехами, а также нечестный суд и обвес;
  • чревоугодие — это не только услаждение своего живота, но и любое потакание плотской страсти: пьянство, никотиновая зависимость или наркотическая;
  • лень, вместе с халтурой и тунеядством;
  • воровство — любой поступок, следствие которого — присвоение чужого, относиться сюда: кража, мошенничество, махинации и пр.;
  • скупость — это не только жадность, но и бездумное стяжание всего, т.е. накопительство. К этой категории относиться и взяточничество, и отказ в милостыни, а также вымогательство и лихоимство;
  • зависть — зрительное воровство и жадность до чужого;
  • гордость и гнев — они разрушают душу;
  • убийство — как словесное, так и материальное, доведение до самоубийства и аборты;
  • гадание — обращение к бабкам или экстрасенсам есть грех, там написано в Писании;
  • любодеяние — это любые похотливые действия: просмотр порнографии, рукоблудие, эротические фантазии и пр.;
  • прелюбодеяние и содомские грехи.

Важно! Для Господа нет понятия смерти, дух лишь переходит от материального мира в нематериальный. Но какой она предстанет перед Творцом, зависит лишь от ее поступков и решений в мире.

Дни поминовения

Сюда относятся не только первые три важных дня (третий, девятый и сороковой), но любые праздники и простые дни, когда близкие вспоминают об усопшем поминают его.

Слово «поминки» означает поминовение, т.е. воспоминание. И в первую очередь — это молитва, а не просто мысль или горечь от разлуки с мертвым.

Совет! Молитва совершается для того, чтобы испросить у Творца милости для умершего и оправдать его, если даже он того не заслужил сам. По канонам Православной Церкви Господь может изменить Свое решение об умершем, если за него активно молятся и просят его близкие, совершая милостыни и добрые дела в его память.

Особо важно совершать это в первый месяц и 40-й день, когда душа предстает перед Богом. На протяжении всех 40 суток читается сорокоуст, по молитве каждый день, а в особые дни заказывается заупокойная служба. Вместе с молитвой, близкие посещают в эти дни церковь и кладбище, подают милостыни и раздают поминальное угощение в память о покойном. К таким поминальным датам относятся и последующие годовщины смерти, а также особые церковные праздники поминовения умерших.

Святые отцы также пишут о том, что поступки и добрые дела живых могут также стать причиной изменения Божьего приговора умершему. Загробная жизнь полна тайн и загадок, никто из живых точно не знает о ней ничего. Но мирской путь каждого является тем показателем, который может указать на то место, в котором дух человека проведет всю вечность.

Смерть – это победа над последним врагом

Автор статьи

Протоиерей Игорь Гагарин

Что такое смерть с точки зрения православия?

– У апостола Павла сказано, что смерть – это победа над последним врагом, потому что в этой жизни человек постоянно встречается с врагами. Речь идет не о людях, конечно же, потому что людей мы не должны воспринимать как врагов, а о жизненных обстоятельствах, которые враждебны к человеку. Это и несчастные случаи, и болезни, подлость, измены – мы встречаемся с такими «врагами» на протяжении всей жизни. И человек все их может преодолеть. Он может преодолеть болезнь, он может преодолеть утрату, может преодолеть измену. Но последний враг, победить которого никто не мог, – это смерть.

И именно главный наш праздник – Пасха, воскресение Христово – это победа над последним врагом. На Пасху мы поем: «Христос Воскресе из мертвых, смертию смерть поправ и сущим во гробех живых даровав». Смерть перестала быть непобедимой, и победил её Христос.

В этом и заключается благая весть, ведь само слово «Евангелие» переводится как «благая весть». Добрая, радостная весть о том, что последний враг побежден. И нам с вами предлагается стать участниками этой победы. Верою во Христа и выстраиванием своей жизни согласно со Христом, мы становимся участниками победы над смертью и тоже преодолеваем её.

Однако, победа может быть в любой войне, но одновременно она может быть поражением для кого-то. Например, Великая Отечественная война окончилась нашей победой, но кто-то во время неё дезертировал, кто-то сбежал или еще что-то, и он уже не победитель…

Так что же такое смерть? Здесь принципиальна разница у верующего и неверующего. Если говорить образно: есть жизнь как некий путь, а куда этот путь приводит – зависит от человека. Для неверующего человека этот путь всегда заканчивается тупиком – ты уперся в стену, за которой уже ничего нет. Или там есть обрыв – можно как угодно развивать образ – это все равно конец. А для нас, верующих, смерть – это дверь. Дверь, через которую человек входит в принципиально иную жизнь. Она совсем не похожа на ту жизнь, которой мы живем, но они связаны. Следующая жизнь является логическим продолжением того пути, которым я шел в этой жизни. Потому что всё то, во имя чего я жил, все те ценности, которые в земной жизни возобладали мною, – в мир этих ценностей я попадаю, когда закончен земной путь.

И совершенно ясно сказано в Евангелии, что единственная подлинная ценность – любовь. Если человек жил любовью, если любовь стала господствующим состоянием его души, то он, выходя из этой жизни, входит туда, где любовь становится всеобъемлющей.

К сожалению, все мы видим и знаем, что в земной жизни любовь далеко не всегда торжествует, часто она бывает гонима, преследуема, а ненависти и зла зачастую больше в этой жизни. Но если, несмотря на все это, человек устоял в любви и сумел вырастить в себе любовь, тогда смерть является для него переходом в неизмеримо более прекрасное будущее. Но если человек жил злобой, был проникнут эгоизмом, то он приходит туда, где эта злоба становится атмосферой, в которой ему придется пребывать вечно.

Когда человек уходит, он может уйти и негодяем, и в раскаянии. От чего зависит, когда Господь забирает человека к себе? Ведь иногда, кажется, что не вовремя человек ушел, рано?

– Есть вопросы, на которые лишь Бог может ответить. Скажу, как я это понимаю.

Во-первых, очень многое зависит жил ли этот человек, предавая себя в волю Божью. У нас на службе очень часто произносятся такие слова: «Сами себе и друг друга и весь живот наш Христу Богу придадим». И в молитве «Отче наш» прошение: «Да святится имя Твое, да будет воля Твоя» – является основным в наших молитвах.

Ведь Бог человека создал свободным и никогда не навязывает ему Свою волю. И я думаю, что в случае, когда человек предает себя в волю Божью, если он произносит – вслух или про себя – «да будет воля Твоя», то ничего случайного в жизни этого человека уже быть не может. И он будет взят Богом в другую жизнь в самую лучшую для него минуту, хотя окружающим может так и не казаться.

Если я умираю в цвете лет, то для окружающих это может показаться жестоким. И лишь один Бог знает, что меня ждало, если бы я сейчас не ушел. Как я мог бы пасть, например. Один из классических примеров, про декабриста Рылеева. Когда он был еще ребенком, то смертельно заболел. Мать его была очень верующей и горячо молилась, и ей было видение, где было сказано: «Лучше пусть он уйдет сейчас, потому что если ты его вымолишь, то он, став взрослым, будет участвовать в покушении на царя и умрет позорной смертью на виселице». Но она так горячо молилась и говорила: «как угодно, но я надеюсь», и она вымолила его. И мы знаем, что впоследствии произошло. Хотя сам Рылеев, насколько известно, перед смертью покаялся, и, тоже, наверное, по молитвам матери, принял свои смерть и казнь как должное, и умер по-христиански. Но не лучше ли было бы, если бы он ушел во младенчестве, не испачкав свою душу последующим сомнительным «подвигом»?

И так очень часто бывает. Ведь мы, умирая, продолжаем жить. И не так уж и важно, в какой момент мы в эту дверь войдем, намного важнее – в каком состоянии. Можно прожить очень долгую жизнь и войти в эту дверь совершенно не готовым.

Наша самая большая проблема в том, что нам очень трудно поверить, что жизнь продолжается – трудно это почувствовать. Верующий человек в это верит, но я вижу, что очень часто мы все скорбим и плачем, хотя, казалось бы, раз мы верим, то должны радоваться, что наконец-то человек пойдет к Богу. Но такого не происходит. Если мне бы вдруг врачи сказали: «Через полгода ты умрешь» – я должен бы, казалось, ответить: «Как здорово, наконец-то! Вам еще тут сколько служить, а я уже отправлюсь к Богу!». Но едва ли я так ответил бы, случись это в действительности. Обычно человек тратит огромные деньги на врачей, причем верующий человек. И это понятно, потому что вера не есть знание.

Но я могу сказать, что лично встречал в своей жизни людей, которые известие о своей скорой смерти воспринимали с радостью. И действительно говорили о том, что не стоит переживать: «Я же к Богу иду, я же всю жизнь любил и люблю Бога». Одна бабушка-монахиня, помню, говорила: «Ну что же вы, радуйтесь! Я радуюсь, что скоро». Это критерий глубины веры. С такой верой смотрит на смерть апостол Павел. Он говорит о том, что ему предстоит выбор между жизнью или смертью, и он не знает, что избрать. Он говорит, что предпочел бы смерть, потому что желает разрешиться от этого тела и быть со Христом, потому что это неизмеримо лучше. Но дальше он говорит, что для оставшихся важно, чтобы он продолжал жить, потому что может еще послужить им, и поэтому избирает жизнь.

Церковь – это определенный образ жизни, и если человек выстраивает всю свою жизнь в Церкви, то я думаю, его возьмут в самый лучший момент. Но если человек живет беспечно, пренебрегает своими обязанностями, если он не под Богом живет, забывает о Боге – тогда возможны иные исходы. В этом случае Бог как бы отпускает человека ходить своими путями, и что может быть на этом пути – неизвестно.

Есть еще мнение, которое звучит так, что Бог забирает человека в том случае, если он видит что лучшего от этого человека уже ждать невозможно. Если же у Бога есть хоть какие-то основания считать, что в нашей жизни может быть что-то, лучшее, чем сейчас, он продляет эту жизнь. Продляет, ожидая от человеческой свободы чего-то более достойного, нежели то, что человек демонстрирует сейчас.

Я могу привести несколько примеров, когда человек умирал, и совершенно ясно было, по обстоятельствам его смерти, что она не случайна. Например, у моей прихожанки был сын – очень хороший парень, добрый, светлый, но с большими недостатками. Один из недостатков – проблемы с алкоголем. Выпив, он становился очень грубым, хотя в остальное время это был добрый, трудолюбивый человек, много помогал в церкви. Мать, естественно, пыталась его останавливать, и ей доставалось в первую очередь, хотя и исключительно словесно – он её пальцем не трогал. Я пытался вести с ним беседы, он со мной соглашался, что так нельзя, но каждый раз история повторялась. К тому же, он в какой-то степени был нездоров. Так что мать плакала очень часто. И вот однажды, я приезжаю, а мне говорят, что он лежит в реанимации: пьяным уснул на работе, упал на печку, и очень сильно обгорел. И никакой надежды на то, что его удастся спасти – нет. А его мать рассказывает, что перед тем как пойти на работу, он вдруг пришел домой к ней, упал на колени, поклонился ей в землю и стал просить у неё прощения за всё. Хотя до этого никогда в жизни не извинялся – протрезвеет и все. А тут вдруг нашло что-то. Ведь он попросил у неё прощения и ушел на работу, не собираясь там умирать. Вот тогда я подумал – так ли это случайно, что он ушел? Мне кажется, что нет. Ведь это было главное, что ему помешало бы предстать перед Богом.

И таких случаев очень много. Вот девочка одна из детдома у нас недавно погибла. Летом пошла в поход, где произошел несчастный случай, и она утонула. И девочки вспомнили, что когда она уходила в поход, прощалась. «Я, говорит, чувствую, что вас вижу в последний раз». Тогда все посмеялись, а потом… Так что, очень много таких моментов, когда понимаешь, что все мы ходим под Богом, нас отзовут туда. И вот это успокаивает, потому что это подтверждение того, что жизнь не заканчивается, что нас туда просто отзывают. Это, мне кажется, и есть секрет правильного отношения к смерти. Верить по-настоящему, что смерть не есть смерть, а логическое продолжение того, что началось здесь.

Батюшка, а как насчет нашей человеческой натуры, когда мы должны радоваться, но все равно переживаем?

– Я тоже всегда над этим думал, почему?

Опять мы возвращаемся к вопросу веры. Почему мы не радуемся, почему мы скорбим, даже в том случае, когда мы очень верующие люди? Почему своя смерть нам не кажется такой радостью, как это было у первых христиан? Они с радостью шли на муки и смерть, понимая, что входят в подлинную жизнь.

Есть такой святой – Игнатий Богоносец, который был приговорен к смерти императором Трояном, и отправлен на растерзание зверям на арене цирка. Житие Игнатия Богоносца было для меня особенно интересно, потому что многие жития дошли до нас уже в пересказах и не всегда понятно, где подлинный момент, а где легендарный, додуманный людьми. А от Игнатия Богоносца до нас дошли письма, которые он писал, когда его отправляли на казнь. Его вели несколько месяцев, потому что приговорен он был в Антиохии (на территории нынешней Сирии), а казнь должна была состояться в Риме. И вот он шел, много месяцев в сопровождении конвоя солдат. А ведь он был епископом города Антиохии и его все знали. Поэтому на протяжении всего пути, во всех городах его встречали христиане, и ему разрешали встречаться и беседовать с ними. И по дороге он писал письма. Эти письма до нас дошли, и они потрясают. Это пишет человек, который знает, куда его ведут, на что его ведут. Некоторые его письма носят административный характер, богословский, где он разъясняет важные вещи. А в некоторых письмах он касается того, что его ждет. И он больше всего боится, что что-то случится, и он избежит казни. А он очень её хочет и считает, что это самый прекрасный момент его жизни. Всю свою жизнь до этого он называет подготовкой к этому моменту, а скоро наступит подлинный триумф, самый высший и счастливый миг – когда его выведут на арену цирка и спустят на него львов. И побег ему предлагали устроить по пути. Но он был, повторяю, не рядовым членом церкви – очень высокопоставленным епископом. И вот он пишет: «Я вас умоляю, не делать этого. Не проявляйте ко мне неуместной любви, потому что если вы меня действительно любите, правильной любовью, вы не помешаете мне сделать то, чего жаждет испытать душа моя. И у него есть удивительные поэтические слова. Он говорит: «Я пшеница, которая должна стать хлебом. Вот есть пшеница и есть хлеб, но чтобы стать хлебом, надо эту пшеницу сначала перемолоть в муку. И я пшеница, а зубы этих львов будут мельницей, которая перемелет меня в муку, чтобы я стал хлебом Божьим». И он говорит, что «я еще не начинал жить, а в тот момент, когда эти львы бросятся на меня, тогда и начнется, наконец, моя настоящая жизнь, к которой я стремился». Вот это правильно христианское отношение к смерти.

Другое дело, что вера – это такая вещь, которая находится не в категории «либо она есть, либо её нету». Она имеет очень много градаций. Это как огонь – может быть маленькая искорка, а может быть пламя. Так и здесь, мне кажется, в какие-то моменты, любой из нас может переживать такие подъемы веры, когда он на все способен. А в какие-то моменты она не совсем угасает, но настолько слабеет, что можно сравнить её действительно с тлеющим-тлеющим угольком. Человек, конечно, помнит о Боге, но при этом вера не греет его, она просто есть.

Сейчас выходят книжки о новомучениках, которые погибли уже в XX веке. Книги со свидетельствами о том, как они умирали, как их вели на расстрел – священников в лагерях, например. И вы знаете, удивительно, но я очень мало видел случаев, чтобы они с радостью шли на расстрел. В основном они молятся, но плачут. Очень часто по глазам текут слезы, и если их освобождают – они радуются искренне. Я думаю – почему так? Это понятно, если я умираю, не зная, куда пойду – в рай или в ад. В этом случае можно еще сомневаться. Но эти люди должны быть уверены, что они умирают за Христа. Лучшей смерти нет. Так почему они плачут, почему они боятся, почему они мучаются, всю ночь молятся, страдают? Но потом я для себя это объяснил очень просто. Человек существо не только духовно-телесное, человек это все-таки еще и животное. А для всего живого присущ инстинкт самосохранения. И он действует, он не поддается контролю нашего разума. Смерть, в любом случае, противна всему нашему естеству, и поэтому что-то мучает.

Сам Иисус Христос в Гефсиманском саду мучился и страдал. Он, который знал Отца небесного, терзался и мучился, и кровавый пот капал с него в Гефсиманском саду. А всё потому, что смерть – противна. Я имею в виду сам момент умирания, а не то, что за ней последует. Но тело все равно умирает, а тело – это часть меня, в любом случае. Оно мое, пока я живу, мы с ним соединились. Душа и тело живут не отдельными самостоятельными жизнями, а смерть – это болезненный процесс отделения души от тела. Поэтому понятно, что для человека естественно воспринимать смерть как что-то пусть временное, но ужасное и болезненное.

Теперь то, что касается смерти наших близких людей. Здесь тоже все понятно. Ведь мы же расстаемся. А ведь если я какого-то человека люблю, то любовь заключает в себе радость общения с ним. Любовь – это когда мы уже в чем-то стали одним целым с этим человеком. И, в конце концов, если я человека люблю, и он просто уезжает куда-то далеко – разве я не буду страдать от того, что он уехал? И даже если я знаю, что он уехал туда, где ему будет гораздо лучше, чем здесь, и я могу радоваться за него, но эта радость все равно будет растворена горечью и печалью оттого, что я не смогу с ним общаться. Не смогу с ним разговаривать, не смогу видеть его улыбку, чувствовать его рукопожатие – все проявления близости, без которых любовь немыслима. Я верю, что он живет, но мы с ним расстались.

И поэтому, я думаю, есть разница между скорбью верующих и неверующих, когда человек умирает. Для неверующего человека эта скорбь абсолютно безысходная. Ведь я тоже был неверующим, очень давно, и сейчас мне даже страшно представить, как можно было жить, осознавая чужую смерть как конец. Что это все, ноль, что есть только гниющий труп и больше ничего. Память, а что память? Сегодня помню, завтра забуду. Жутко, как это безысходно.

Для верующего человека это тоже больно, потому что он понимает, что это расставание. Пройдет время, пока я не приду туда, к нему.

Поэтому скорбь есть в любом случае, но она разная. Её главное отличие, можно объяснить образно. Три друга, которые друг друга очень любят, должны расстаться. Один из них уезжает куда-то далеко и первому говорят: ты его не увидишь больше никогда, а второму говорят: ты его не увидишь очень-очень долго, но когда-нибудь все-таки увидишь. Мне кажется, и тот, и другой будут плакать и скорбеть, но второй все-таки отчаиваться не будет, потому что он знает, что они когда-нибудь встретятся.

Батюшка, если говорить о надежде на встречу после смерти, то появляется сомнение – состоится ли эта встреча, если есть вероятность попасть в разные места иного мира?

– Все что «там» – это все-таки тайна, и у нас нет абсолютно точных инструкций о том, что нас ждет после смерти. Есть разные ответы на этот вопрос. Мне очень близка такая мысль, что если какой-то человек спасается, то вместе с ним спасаются все те, кого он любит. Даже если эти люди сами по себе не заслужили спасения. Как говорит владыка Антоний, есть такие слова очень хорошие: «Господи, я знаю, что этот человек совершенно не достоин царства Божьего, но мы-то с Тобой друзья. Ради нашей дружбы возьми его к нам, ведь я и с ним тоже друг». И мне кажется, это очень верно, потому что я не смогу быть счастлив, если тот человек, которого я люблю, будет в аду. Какой мне рай-то будет, в конце концов.

Есть, правда, и другое мнение – что мы «там» просто забудем о нем. Находясь в Царстве Божьем и видя то блаженство, человек просто забудет все. Из его памяти просто сотрутся все эти люди.

Но этот второй вариант мне не нравится. Потому что это означает, что я их не любил. Ведь если я действительно люблю человека, я его не забуду.

Ведь любовь это не просто состояние или чувство, любовь это сам Бог. Если я люблю человека, который может даже этого и не заслуживает по каким-то понятиям, это значит, что Бог меня с ним связал.

Именно поэтому я думаю, что, спасаясь, человек, действительно делает нечто большее. Если говорить словами Серафима Саровского: «Спасись сам и вокруг тебя спасутся тысячи». Это из этой же области.

И если внецерковная философия или этика говорят о том, что надо менять мир в лучшую сторону, то христианство с самого начала говорило: «Спаси себя». Но, помню, в школе нас учили, что самосовершенствование – это эгоизм, ведь ты только себя совершенствуешь, а остальное оставляешь в стороне. Церковь говорит, что это не так – в той мере, в какой я устремляюсь к Богу, я тащу за собой всех тех, кто так или иначе ко мне привязался.

Кстати, детей очень интересует, а спасутся ли животные – кошки, собаки. Я читал, по-моему, у Владимира Лосского о том что, спасаясь, человек привносит вместе с собой в царство Божье все те ценности, которые были с ним. И поэтому я детям так объясняю: что касается диких животных – не знаю, но если у вас была собачка и вы её очень сильно любили, то неужели Господь не сделает так чтобы и там, в вечной жизни, она была вместе с вами? И это я говорю про собачку, а человек, даже самый плохой, в глазах наших должен быть выше любой животного, выше самой хорошей собачки. Поэтому я верю в то, что не будет таких ситуаций, что вы в одном месте, а человек, которого вы любите, – в другом. Вы будете либо вместе в аду, либо вместе в раю.

И именно в этом сила молитв в церкви, именно в этом их значение. Почему такое огромное значение имеют родительские субботы, когда люди молятся за усопших? Я зрительно это себе представляю, как некую паутину, в хорошем смысле, когда один светлый человек, тащит за собой тех, кого он любит, они за собой, соответственно, тащат тех, кого они любят. А в результате очень многие попадают в эту хорошую спасительную паутину не в силу своих качеств, а в силу того, что их полюбил кто-то спасающийся.

И если человек был последний пропойца, но его хоть кто-то любит, то это говорит о том, что в его жизни не все было черным. Мне кажется, что погибнут, в вечные муки войдут, на самом деле, немного людей. Это будут действительно те люди, которые до такой степени отвратительно прожили свою жизнь, что не оставили на земле ни одного человека, который бы мог от сердца за него помолится и попросить у Бога. Я думаю таких людей мало, на самом деле.

Как бы эта мысль не расслабила тех, кто прочитает интервью, о том, что можно не особо стараться заботиться о своей душе, все равно же будет кто-то меня любить, и в рай я попаду.

– Во-первых, Церковь православная никогда не смотрела на рай и ад как на белое и черное. Тут очень много градаций, как в поэме Данте, есть круги ада, так и у рая, тоже есть круги. Как есть очень много степеней блаженства, и также много степеней страданий.

Потому что в земной жизни есть люди, которые счастливы, но по-разному. Кто-то на вершине, кому-то просто хорошо, а кому то «так». Спросишь: – «Счастлив?» – «Нет, не особо счастлив» – «Горе какое-то?» – «Да нет, жизнь идет и идет».

Я думаю, что степень блаженства – это степень близости к Богу. Чем ближе к Богу, тем светлее. И в этом смысле, мне кажется, что блаженство разное, так же как и мука. Я не могу себе представить, что вечная мука для всех одинакова. Для кого-то мука будет состоять в том, что не будет у него возможности войти в Царство, хотя муки как таковой никакой не будет. Но святые отцы говорят, что в этом и есть самое большое страдание. Потому что если я кого-то люблю и не могу с ним встретиться, то меня никто не мучит, но это мучительно. Я не могу туда войти, здесь живи и все, живи вечно, живи хорошо, но за эту дверь тебе войти нельзя.

Внезапная смерть

О мертвых или хорошо, или ничего

Протоиерей Александр Ильяшенко

Мы молимся, чтобы Господь избавил нас от нашествия иноплеменников, междоусобной брани и внезапной смерти, которая может наступить, например, от того, что наемный убийца стреляет в спину, или пилот, которому пассажиры вверяют свою жизнь, направляет самолет в землю, или от того, что солдаты расстреливают мирных жителей из современного оружия.

Важно для нас самих понять, как правильно относиться к трагическим случаям, когда чья-то злая воля внезапно пресекает жизнь другого человека?

Критерием и одновременно образцом для подражания могут быть люди высокой духовной жизни.

Живший в XIII веке армянский поэт Григор Нарекаци, автор «Книги скорбных песнопений», на долю которого выпало много страданий, писал:

Один мудрец назвал в года былые
Смерть без причины явной злом большим.
Хоть он – язычник, я согласен с ним:
Мгновенной смертью правят силы злые.
Как скот бессмысленный и бессловесный,
Мы исчезаем вдруг во мраке бездны,
Не осознав сей жизни пустоту.
Мы умираем и не ужасаемся,
Мы исчезаем и не удивляемся,
Мы даже в час последний не смиряемся.
Отлучены бываем – не терзаемся,
Порокам предаемся и не каемся,
Соблазнов низких не остерегаемся,
Всему предпочитаем суету.

Удивительно, как современно звучат эти слова, а также как точно он подметил, что действительно «мгновенной смертью правят силы злые»: и духовные силы, и силы земные. Но что еще исключительно важно, Григор Нарекаци употребляет местоимение не он, они или ты, а мы, причисляя себя к тем, кто исчезает «вдруг во мраке бездны». Он никого не осуждает, а смиренно кается:

Я хуже всех, моя греховна суть.
В грязи желаний я погряз по горло.
Земные страсти мне сжигают грудь.
Нетвердый разумом, иду нетвердо.

Подобный глубоко христианский подход – не осуждать очевидный страшный грех, как убийство, а осуждать самого себя, – характерен не только для средневековья, но и для нашего времени.

Неожиданно могут умереть и очень хорошие люди – жизнь и смерть в руках Божиих, Он ведает, когда, кого и как призвать к Себе. «Блажен, яже избрал и приял еси, Господи». Мы говорим о другом, когда действует не благая и совершенная воля Божия, а злая, преступная воля человека.

Многие читали замечательную книгу «Отец Арсений». В главе «Два шага в сторону» очевидец описывает трагический эпизод.

Колонну заключенных перегоняют этапом «строить в необитаемом месте бараки и заложить ствол шахты». Физически изможденный, нравственно сломленный заключенный демонстративно выбегает из строя и бежит, рассчитывая, что конвой, следуя инструкции, его пристрелит при «попытке к бегству».

«Конвоиры направили автоматы на заключенных, а лейтенант и один из солдат повернулись к бегущему и стали стрелять. Пули ложились рядом, поднимая облачка пыли, а лейтенант и солдат, видя, что силы сейчас оставят его, крикнули, чтобы спустили собак. Остановят, изобьют, доложат начальству, добавят зеку еще срока, но жив будет.

Колонна замерла, переживает, понимает, что конвой спасает татарина, и вдруг сбоку застрочил автомат. Третий бил метко, с первых же выстрелов изрешетил всего татарина, и тот, падая, какие-то мгновения пытался как будто ухватиться руками за сияющее солнечное небо и, протянув одну руку к солнцу, упал головой вниз по склону, а автомат все продолжал стрелять».

Тело убитого убрали, и колонна в угрюмом молчании двинулась дальше. «Охрана злая, чувствуем: чуть что не так – автоматной очередью прошьют. Посмотрел я на о. Арсения – в глазах слезы, лицо серьезное, печальное-печальное, но вижу, что молится. Почему-то вид о. Арсения обозлил меня, нашел тоже время молиться и плакать! Спрашиваю: «Что, Стрельцов? Разве такого не видели?»

«Видел, и не раз, но ужасно, когда убивают безвинного человека. Ты все видишь и ничем не можешь помочь». А я ему с издевкой сказал: «Вы бы Бога-то своего на помощь призвали. Он бы и помог татарину, или хоть бы прокляли убийцу. Хоть словесная и бесполезная, но месть».

«Что Вы! Что Вы! Разве можно проклинать кого-нибудь, а Бог и так сейчас многих из нас спас. Я видел это. Солдата Господь покарает. Ангел Смерти уже встал за его спиной. О, Господи! Как я грешен!» – закончил о. Арсений. Сказал и пошел, грустный-грустный».

Солдата, расстрелявшего несчастного беглеца, вскоре убили. «Убили в казарме – солдатской, убили зверски. Выкололи глаза и перерезали горло. Заключенные этого сделать не могли, так как убит он был вне зоны, а там жило только начальство. Убил кто-то из своих, татар-охранников. Узнали мы об этом только через неделю после возвращения в «особый», и я рассказал об этом о. Арсению. Помню, о. Арсений страшно расстроился и сказал мне: «Господи! Господи! Как это все ужасно. Еще одна смерть. Мучительная, страшная. Смерть без примирения со своей совестью и хотя бы внутреннего покаяния». Сказал и отошел, а я с радостью подумал: “Собаке – собачья смерть”».

Думаю, не ошибусь, что многие из нас подумали бы так же, как рассказчик, а не как о. Арсений. Но именно глубокое, искреннее покаяние, способное преодолеть, казалось бы, законное стремление осудить убийцу, является христианской нормой. Не «собаке – собачья смерть», а «Господи! Как я грешен!».

Только бы не осудить, только бы оградить свою душу от мрака злобы, ненависти и отчаяния, чтобы не потерять внутреннюю свободу, которая есть собственно свобода от греха. Такую свободу духа не могут отнять ни неволя, ни голод, ни муки, ни жестокость, ни злая воля злых людей.

Но так думать, жить и поступать могут исключительно сильные духом люди. В наше время расслабленности и вседозволенности типичным является скорее противоположное поведение. Кто-то осуждает, кто-то защищает, кто-то кого-то с завидной уверенностью обличает, не сомневаясь в своей псевдопрозорливости.

Однако страшен не только убийца, но и тот, кто подобно гоголевскому Вию показывает пальцем на невинного человека, которого он с какой-то дьявольской уверенностью считает виновным в преступлении и говорит: «Вот он!»

Приведем очень важные слова английского поэта Джона Донна, который говорит о глубоком, духовном, хотя он и не употребляет этого слова, единстве человечества:

«Нет человека, который был бы как Остров, сам по себе: каждый человек есть часть Материка, часть Суши; и если Волной снесет в море береговой Утес, меньше станет Европа, и также, если смоет край Мыса или разрушит Замок твой или Друга твоего; смерть каждого Человека умаляет и меня, ибо я един со всем Человечеством, а потому не спрашивай никогда, по ком звонит Колокол: он звонит по Тебе».

Мысль о единстве человечества особенно важна в наше время, когда «любовь оскудевает, лукавый победу торжествует», когда повсеместно господствует бесовский принцип «разделяй и властвуй», когда в ближнем видится не страждущий собрат, а кто-то не такой, иной, некто чуждый, а, следовательно, враждебный.

Отец Арсений даже к явному убийце не относился враждебно, а сострадал ему, твердо зная непреложность грозных слов Праведного Судии: «Мне отмщение, и Аз воздам».

Обвинить совсем не трудно, а от души сказать: «Господи, как я грешен», – это проявить, что ты христианин не на словах, а на самом деле следуешь за Христом, Который без единого слова упрека отдался на муку. Единственными словами о мучителях, с которыми Он обратился к Отцу со Креста, были: «Отче, прости им – они не ведают, что творят».

Христос возлюбил человека жертвенной, всеобъемлющей, совершенной любовью, которая изливается на всех – и на праведников, и на грешников, и даже на злодеев.

Крестная жертва Христа является для нас одновременно и спасением, и укором, и призывом следовать за Ним путем самоотверженной, сострадательной любви, которая никого не осуждает, но все предает Всеблагому и Всесовершенному Господу.

Источники:
  • http://molitva-info.ru/duhovnaya-zhizn/mytarstva-dushi-posle-smerti.html
  • http://www.memoriam.ru/smert-eto-pobeda-nad-poslednim-vragom
  • http://www.pravmir.ru/vnezapnaya-smert/