Меню Рубрики

Что такое православие с точки зрения психологии

Фрагмент лекции, 2009.

«Церковь рассматривает психические заболевания как одно из проявлений общей греховной поврежденности человеческой природы. Выделяя в личностной структуре духовный, душевный и телесный уровни ее организации, святые отцы различали болезни, развившиеся «от естества», и недуги, вызванные бесовским воздействием либо ставшие следствиями поработивших человека страстей. В соответствии с этим различением представляется одинаково неоправданным как сведение всех психических заболеваний к проявлениям одержимости, что влечет за собой необоснованное совершение чина изгнания злых духов, так и попытка лечения любых духовных расстройств исключительно клиническими методами. В области психотерапии оказывается наиболее плодотворным сочетание пастырской и врачебной помощи душевнобольным при надлежащем разграничении сфер компетенции врача и священника.

Психическое заболевание не умаляет достоинства человека. Церковь свидетельствует, что и душевнобольной является носителем образа Божия, оставаясь нашим собратом, нуждающимся в сострадании и помощи. Нравственно недопустимы психотерапевтические подходы, основанные на подавлении личности больного и унижении его достоинства. Оккультные методики воздействия на психику, иногда маскирующиеся под научную психотерапию, категорически неприемлемы для Православия».

Если внимательно проанализировать эти строки, то мы увидим, что Церковь выделяет три главные причины развития психических заболеваний. Причина первая — естество человека. В этой плоскости сравнения психические, душевные болезни сопоставимы с другими болезнями. И те и другие посылаются человеку, по попущению Божию, в целях споспешествования в деле спасения. Но есть и две другие причины. Причина вторя – демоны. Яркий пример этому гадаринский бесноватый, о котором говорится в Евангелии. И третья причина — болезни как следствие поработивших душу человека греховных страстей. Это огромная группа пограничных психических расстройств, в происхождении которых духовно-нравственные причины имеют важнейшее значение.

Краткая статистическая справка: сегодня в Российской Федерации распространенность психических заболеваний такова: на 100 тысяч населения – 2500 психически больных людей. Это взрослые. Дети болеют чаще – 3800 человек на каждые 100 тысяч. Очень высоки показатели распространения депрессивных расстройств. Хорошо известно, что самым грозным осложнением депрессивных расстройств является суицид. Ежегодно 38-39 человек на каждые 100 тысяч населения заканчивают жизнь самоубийством. В стране 7 миллионов больных хроническим алкоголизмом. По разным данным 5-7 из 10 детей нуждаются в медико-психологической коррекции. Только в Москве на наркологическом учете состоят более 100 тысяч пивных алкоголиках до 14 лет. Возраст приобщения к курению в Москве у мальчиков снизился до 10 лет, у девочек до 12 лет.

Еще одна грозная цифра, которая о многом заставляет нас задуматься. По данным главного психотерапевта Минздрава России, профессора Б.Д.Карвасарского 300 тысяч оккультныых целителей на просторах РФ калечат души людей. Сколько нас здесь присутствующих? А этих людей целая армия, легион – 300 тыс. человек. Откройте любую газету, и вы увидите объявления об этих услугах. Я вспоминаю свою работу на Крутицком Патриаршем подворье в Душепопечительском центре святого праведного Иоанна Кронштадтского. Мы там принимали пострадавших от тоталитарных сект и оккультизма. Люди приходили постоянно, ежедневно. Иногда целыми группами.

Отдельная тема – СМИ: 70-75 убийств и сцен насилия ежедневно транслируется по разным каналам телевидения. Психологи выделили понятие – мегасмерть. То есть уже просто смерть человека не «цепляет». А когда скажут: 700 человек потонуло, тысяча человек взорвалась, вот тогда люди начинают к этому прислушиваться и обращать на этот факт внимание. За последнее 10-летие отмечается прирост психических заболеваний примерно на 35-50%. Вот если взять все психические заболевания за 100%, то 20 % — это так называемые большие психозы (шизофрения, маниакально-депрессивный психоз, старческие психозы и др.). Цифра эта всегда примерно на одном и том же уровне. В происхождении этих заболеваний существенная роль отводится генетическим, индивидуально-биологическим факторам. А другая группа – это, так называемая, малая психиатрия (неврозы, постстрессовые расстройства, многие формы депрессии и др.). По своим объемам — она огромна и составляет 80% от общего числа психических расстройств. Так вот прирост психической патологии за последние годы наблюдается, в основном, как раз за счет пограничных расстройств. Многие болезни этой группы можно именовать как греховные недуги.

На международном конгрессе в Оксфорде в 1983 году было предложено более 200 определений понятия «психотерапия». Много это или мало? Много. Традиционно в России клиницисты пользуются таким определением: психотерапия – это комплекс терапевтических воздействий на психику и через психику на весь организм. Это больше медицинская трактовка и она как-то прижилась у врачей-психотерапевтов.

Как наука психотерапия молодая. В 1975 году решением, тогда еще Минздрава СССР, была утверждена специальность «врач-психотерапевт». Появились в клинике врачи, которые стали оказывать психотерапевтическую помощь. Нравственных требований к ним никаких не предъявлялось (да и не могло предъявляться). Появились и кафедры психотерапии: в Санкт-Петербурге (тогда Ленинграде), Харькове и в Москве.

«Психе», в переводе с греческого, душа, «терапия» – лечение. То есть, если мы соединим эти два слова, то у нас получится — лечение души, терапия души. Замечательный термин. Очень жалко, что в него порой вкладывается совершенно иное содержание. В 2007 году Европейская ассоциация психотерапии утвердила 31 модальность, то есть 31 направление психотерапии. В США на сегодня более 1000 методов психотерапии. Приходит в голову такое сравнение. Когда в 11 веке от христианства отделилась крупная ветвь – католическая, а в 15 веке от католицизма пошли дробиться протестанские конфессии и сейчас этих конфессий множество. Так и в психотерапии: пошло такое же дробление и деление. Сегодня методов и направлений психотерапии очень много.

История психотерапии уходит вглубь веков и тысячелетий. В данном случае речь идет о воздействии словом, об исцелении словом. Мысль сразу переносится в Евангельское повествование. Вспоминаются слова святого апостола и евангелиста Иоанна Богослова: «В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог».

Шло время. Менялись столетия. И вот 18 век. Чем он примечателен? Французская революция. Отделение европейской медицины от церкви привело к отказу от признания духовной основы человека. А необходимость лечить неврозы осталась? Конечно. И это заставило искать новые методы, но уже в стороне от Бога. Появились: магнетизм Месмера, гипнотизм английского хирурга Бреда. Появилась аутосуггестия швейцарского аптекаря Эмиля Куэ. В более поздние времена, уже в 20 веке тут и там слышалось модное слово – аутотренинг. Немецкий врач Иоганн Шульц на основе своих поездок в Индию синтезировал нечто среднее между йогой и психотерапией. И предложил свой метод европейцам. В Советском Союзе этот метод долгое время был самым популярным.

Наука подкрепила значимость этих методик через рефлексы, учение о доминанте, но вне оценки осталось родство их с оккультными методами, с оккультными и магическими практиками. Я вспоминаю, как-то меня пригласили выступить на одном медицинском собрании. И там обсуждался вопрос о допустимости, с православной точки зрения, использования гипноза. Если резюмировать позицию некоторых выступающих, то она сводилась к тому, что легкие стадии гипноза допустимы, а более глубокие – нет. На мой взгляд, эта позиция неверна. Это все равно, что десятку украсть можно, а сто рублей – предосудительно. Посыл совершенно не тот. Обратимся к святым отцам, к оптинским старцам. И мы увидим четкие и ясные ответы по этому поводу. Я, вспоминаю, предложил присутствующим честно ответить себе на вопрос: будете ли вы когда-нибудь лечиться гипнозом? Ответили все однозначно: «Нет». И все терапевтические эффекты от гипноза преувеличены. Я помню, в Москве доктор Райков образовал экспериментально-теоретическое общество гипноза. Он также пытался развивать творческие способности с помощью гипноза. Гипнотизировал людей и говорил им: Вы – Репин, Вы – Чайковский. Но никто ни Репиным, ни Чайковским не стал. Еще в конце семидесятых годов появились убедительные исследования о вреде глубоких гипнотических трансов. В общем, этот метод, конечно, антихристианский.

Гипнотизм, долгое время господствовавший в психотерапии, перестал удовлетворять самих психотерапевтов. И Зигмунд Фрейд попытался, в противовес гипнозу, приблизиться к разуму. Но попытка оказалась явно неудачной. Она и не могла быть удачной потому, что богоборец и атеист Фрейд, конечно, не оставлял в душе человека и малого места для духовности. Я как-то беседовал с французскими психоаналитиками и задал такой наивный вопрос: «А какова эффективность психоанализа?». В ответ я получил удивленную гримасу: «Какая эффективность? О чем вы говорите? Это жизненный стиль». Что представляет собой классический психоаналитический прием? Клиент, а чаще клиентка, долгое время (иногда годами) ходит к психоаналитику. Около часа длится сеанс, стоит он немалые деньги. И так из раза в раз. Психоанализ отдаленно напоминает исповедь, но, конечно, без покаяния и без Бога.

В противовес Фрейду французский невролог Поль Дюбуа тоже сражался с гипнозом, видя альтернативу гипнотизму в упоре на рациональную логику. Исправлением логики занимались и «дочери» рациональной психотерапии – психотерапия по Беку и по Эллису. Открывались познавательные силы души. Это, конечно, очень неплохо, но это еще не духовный разум. Это лишь может быть некоторая предтеча. То есть рациональная психотерапия была тоже антиподом гипнотизму. Но, как мне кажется, более благоприятным.

Поведенческая терапия. В стремлении к прагматизму, увы, игнорировалась свободная и творческая суть человека. Не умаляя достоинств некоторых техник поведенческой психотерапии, например, «парадоксальной интенции», все-таки хочется сказать, что невнимание к духовной основе привело к тому, что эффект от применения поведенческой психотерапии, как правило, недолговечный или вовсе эфемерный.

Многим казалось, что основоположнику гештальт-психотерапии Фритцу Перлзу удалось нечто большее. Идея казалась весьма новаторской. Но потом разобрались: зло, добро, совесть, совершенно у Перлза не идентифицируются как таковые. И, безусловно, идеи Перлза оказались очень далекими от христианства. Достаточно почитать его книгу «Внутри и вне помойного ведра».

Карл Роджерс. Казалось бы, он ближе всех подошел к православному пониманию человека. Мы видим и теплоту, и открытость, и безусловное принятие пациентов. Появилось мистическое измерение психотерапии. Но и Роджерс не смог вырваться из этих же оков. Все решалось в эгоцентрированно-гуманистических понятиях. «Я», крупная буква «я» выступала основной движущей силой психотерапии.

Параллельно трем классическим направлениям психотерапии, а именно – аналитическому, поведенческому и экзистенциально-гуманистическому, развивалось и то самое первое направление — «психотерапия влиянием», но уже, так сказать, в более усовершенствованном виде. Это НЛП, метод Грофа, трансперсональная психотерапия, гипноз без гипноза Милтона Эриксона. На духовном уровне такая, с позволения сказать терапия, сближается с миром духов злобы поднебесной, подвергая значительному риску души пациентов.

Появился термин «психотеология». Он принадлежит как раз основоположникам НЛП. То есть речь идет уже о какой-то психорелигии со всеми вытекающими последствиями.

Еще одни любопытный факт. Известный тибетский учитель Трунгпа еще в 1974 году сказал, что буддизм придет на запад через психологию. И слова этого тибетца, увы, сбываются. Достаточно заглянуть в раздел «психология» крупного книжного магазина и мы увидим, чем завалены книжные полки. Реинкарнация, медитативный тренинг, кармическая практика и т.п.

1991 год. Переносились мощи преподобного батюшки Серафима Саровского в Дивеево. Сразу вспомнился именно этот факт. Эта благодать всколыхнула всю страну. Примерно с этого времени некоторые верующие психологи и психотерапевты попытались привнести свое мировоззрение в терапевтический процесс. Появились первые книжки, посвященные православной психологии: протоиерея Бориса Ничипорова, потом профессора-психолога Братуся. Медики с упоением читали книгу замечательного верующего психиатра, профессора Дмитрия Евгеньевича Мелехова «Психиатрия и проблемы духовной жизни».

И вот, обретая Бога, воцерковляясь, вступая в мир христианского православного богословия, психотерапевт сам начинал исцеляться. Он сам начинал понимать Истину. И только через это пытался как-то помогать приходящим к нему людям. Что открыло святое Православие уверовавшему психотерапевту? Конечно, открыло ясную мировоззренческую основу. Открыло четкое понимание, говоря языком медицины, нормы и патологии. Открыло учение о силах души, о грехе и добродетелях. Грех стал восприниматься верующим психотерапевтом и как источник многих нервно-психических нарушений, психологических проблем, жизненных коллизий и нестроений. Человек после грехопадения увиделся верующему православному специалисту с расщепленными силами души. После грехопадения наших праотцов, у каждого из нас, ум, сердце и воля пошли в три разные «дороги». Какую басню это напоминает? «Лебедь, рак и щука». Проблема именно в этой душевной дезинтеграции. Вспомним слова апостола Павла: Не понимаю, что делаю: потому что не то делаю, что хочу, а что ненавижу, то делаю. Если же делаю то, чего не хочу, то соглашаюсь с законом, что он добр, а потому уже не я делаю то, но живущий во мне грех. Ибо знаю, что не живет во мне, то есть в плоти моей, доброе; потому что желание добра есть во мне, но чтобы сделать оное, того не нахожу. Доброго, которого хочу, не делаю, а злое, которого не хочу, делаю. Если же делаю то, чего не хочу, уже не я делаю то, но живущий во мне грех (Рим. 7, 15–20).

Это две тысячи лет назад сказал святой апостол Павел. Вот поэтому известный проповедник, протоиерей Димитрий Смирнов и говорит: «Человек – это вдребезги разбитый кувшин». И исцеление начинается с момента понимания этого обстоятельства. Для чего в мир пришел Спаситель? Для того, чтобы избавить нас от рабства греху, даровать нам жизнь вечную. Есть такое греческое слово «сотерия». Замечательное слово. Знаете что оно обозначает? Спасение. Так вот второе значение этого слова – исцеление. То есть это не случайно. Оказывается, душа, которая правильно идет путем спасения, она исцеляется, она приобретает цельность. Святое православие обогатило нас аскетическим опытом подвижников благочестия, духовным опытом святых отцов. Мы говорим о святоотеческой психотерапии. И наш ум возносится к образу этих святых старцев. Недавно перечитывал одну из самых любимых своих книг «Летопись Серафимо-Дивеевского монастыря». И не могу удержаться, чтобы не прочитать вам маленький отрывок из этой книги. «Ум у отца Серафима был светлый, память твердая, взгляд истинно христианский, сердце для всех доступное, воля непреклонная, дар слова живой и обильный. Речь его была столь действенна, что слушатель получал от нее душевную пользу. Беседы его были исполнены духом смирения, согревали сердце, снимали с очей как бы некоторую завесу, озаряли умы собеседников светом духовного разумения, приводили их в чувство раскаяния и возбуждали решительную перемену к лучшему, невольно покоряли себе волю и сердце других, разливали в них мир и тишину». Ну вот, собственно говоря, что еще сказать? Это маяк, это светлый образ для каждого из нас, для каждого человека, который дерзнул заниматься душепопечением, православной психологией и психотерапией.

Центральной темой православной психологии и психотерапии является учение о страстях. Что же такое греховная страсть? Обратимся к святым отцам. Святитель Григорий Палама: «Страсть – это особая наклонность души, имеющая тягу к непомерному росту и подавлению собой всех прочих сторон души и личности». Преподобный Силуан Афонский учил, что влекущая сила страсти над человеком состоит в обещании услаждения. Таким образом, стремление к получению удовольствия является основным побудительным мотивом поведения человека и принятия им греховных помыслов. В этом, как говорят святые отцы, суть психологии страсти. «Страсть, — пишет святитель Феофан Затворник, — есть постепенное желание грешить известным образом. Или любовь к греховным каким-нибудь делам или предметам». Страсть в человеке, постепенно укореняясь, становится как бы второй его природой, основным ядром его чувств и желаний. Святые отцы выделили несколько главных условий борьбы со страстями. Конечно, мы должны учить людей, приходящих к нам за помощью, борьбе со страстями. Во-первых, следует избегать поводов и причин возбуждения и питания в душе страстей. Отсекать страсть надо в самом начале ее образования. Это пункт второй. Третье условие: в борьбе со страстями не следует унывать. Если и случится падение, то раскаявшись, вновь и вновь восставать и шествовать ко Христу, преодолевая греховные наклонности. И еще. Никогда не следует в самонадеянности полагаться только на свои силы и волевые качества, но упование свое возложить, прежде всего, на Господа. И, наконец, нужно помнить о том, что грех, прежде чем осуществиться делом, зарождается в душе в помыслах. Необходимо пресекать греховные помыслы в самом их возникновении.

Читайте также:  Веки являются придаточной частью органа зрения

Я хотел сегодня на лекции сделать с вами маленький клинический разбор. Вот в книжке «Размышления православного врача» представлен, на мой взгляд, очень иллюстративный случай мизофобии, то есть страха заражения, загрязнения, которым страдал один молодой человек. В начале я вам зачитаю письмо этого юноши. Он был у меня неоднократно на приеме, а потом мы с вами разберем, что же с ним происходит. «Здравствуйте, доктор. У меня мания чистоты настолько сильная, что не могу это уже никак контролировать. На улицах стараюсь избегать какого-либо контакта с людьми и грязных мест. Кажется, что везде «нагажено» и я получаю все это «на себя». Естественно, что придя домой, начинается процесс долгого и длительного «намывания» всего — всю одежду в стирку (даже если загрязнения были минимальными). Всё, чего коснулся грязной одеждой, протираю водкой, а сам отправляюсь в душ часа на 3-4. Причем время «намывания» постоянно увеличивается. То есть, когда мою руки, кажется, что чего-то коснулся снова — и начинается процесс мытья сначала. Последнее время у меня появилась реальная нервная тряска по выходе из ванной (чем-то напоминает болезнь Паркинсона) и грубая внутренняя истерика (печальный рекорд — 30 часов в ванной на ногах 22—23.09.06). Весь мой мир ограничился постелью и компьютером. Все остальное я уже потерял: институт, друзей, да и работу скоро потеряю. С работы прихожу в 22:30, душ — до 3:00, на работу — в 9 утра. Это вся моя жизнь сейчас».

Вот давайте мы с вами и разберем этот случай. Мы проиллюстрируем формирование болезненных симптомов на примере развития греховного помысла. Святые отцы обращают наше внимание, что вначале появляется прилог (помысел). Вот и у этого молодого человека появился навязчивый помысел. Часто прилоги имеют демоническое происхождение. И даже очень часто. Следующий этап очень существенный. Называется он сочетание. Как луч фонарика внимание этого молодого человека направилось в сторону исследования этого прилога. Да, действительно, есть микробы. Есть заразные заболевания. И, в общем-то, казалось бы, можно чем-то и заразиться. В этом есть какое-то рациональное зерно. Все, прилог принят! Этап третий именуется как сосложение. Молодой человек убедился в том, что он заболеет. И это обстоятельство в его душе стало вызывать огромное напряжение и внутренний конфликт. Болезней заразных много. Например: гепатит, СПИД и др. Сознание твердит: мне грозит смертельная опасность. А посему и тридцать часов под душем стоять необходимо и водкой все предметы часами протирать. И стараться ни к чему не притрагиваться. Этап четвертый называется пленение. Деревце посадили. Прошел год, два. Теперь попробуйте его вырвать! Так и с мыслью. Убежденность только возрастает. Душа полностью порабощается этими помыслами. И в итоге — устойчивый страх. Мизофобия. И этот страх уже не без греха. Он зиждется на маловерии, он прошел все предыдущие четыре этапа. Начинается этап нейрофизиологии. Страх начинает доминировать в сознании. Он усиливается. По законам доминанты этот страх тормозит вокруг себя психическую деятельность, и мысли вращаются по кругу. Остановить этот поток мыслей, эту умственную «жвачку» невозможно или очень-очень трудно. Что возникает дальше? Дальше возникают психосоматические или невротические симптомы. Могут возникнуть депрессия, бессонница. Человек может запить, много курить и так далее. Может возникнуть соматическая болезнь.

Посмотрите, во что может вылиться принятый помысел! В данном случае – страх заражения. Упорный и устойчивый. За годы работы у меня выработалось правило, состоящее из трех частей. 1. Надо не верить этому помыслу. Не верить! 2. Не сочетаться с навязчивыми помыслами. Вот я спрошу у вас: когда согрешила Ева? Когда вкусила запретный плод? Раньше. Когда с бесом начала собеседовать. Итак, второе условие – не сочетаться с помыслами. И третье, и оно же первое и второе. Это благодать Божия. Ведь мы вступили в невидимую духовную брань с духами злобы. Со своей собственной дезинтеграцией. Молитва, Таинства Церкви, стремление к благочестию. Это тот фундамент, на котором все должно строиться.

Вопросы смысла жизни, смысла страдания в психотерапии приобретают первостепенное значение. Я бы хотел вам привести цитату из работ Юнга, хотя он, естественно, не является моим любимым автором: «Среди многих пациентов в возрасте тридцати пяти лет и старше не было ни одного, чья проблема, в конечном счете, не сводилась бы к поиску религиозного взгляда на жизнь». Об этом же пишет и Мэй. По образному замечанию одного священника, бездуховная психотерапия – всадник без головы.

Я убежден в том, что мы с вами много богаче наших неверующих коллег. Как утешить мать, которая потеряла сына? Только правдой Божией: у Бога нет смерти. Я вспоминаю больных с тяжелой онкологией. Я вспоминаю девочку, которая в 17 лет, после первой блудной связи заразилась тяжелой формой СПИДа. Я вспоминаю женщину, которая все потеряла после землетрясения в Спитаке. Как помочь этим людям? Назначить им релаксацию? Нет, конечно, на первом этапе и таблеточки, и беседы, и сочувствие. Все это очень важно. А дальше, если это возможно, мы переходим к духовной работе.

Профессор Л.Ф.Шеховцова выделяет две задачи православной психотерапии. Общая – это оказание человеку помощи в преодолении его падшей природы и осознании им психологических страстных механизмов. Я совершенно с этим согласен. И задача частная – оказание помощи человеку в решении его конкретных проблем и жизненных затруднений. И тут очень важный момент. От проблемы к осознанию греха и способам его уврачевания. За проблемами очень часто кроется грех, греховные страсти.

Вот еще очень важное обстоятельство. Религиозный конфессиональный признак психотерапии указывает на использование религиозного опыта не вообще, а конкретно православной духовности. Вот поэтому я и использую термин православная психотерапия. Используют и другие термины: духовно-ориентированная, религиозно-ориентированная, христианская психотерапия и так далее. Сколько было споров вокруг этого термина! А вот появилась книжка греческого митрополита, владыки Иерофея (Влахоса) «Православная психотерапия». Она и расставила все точки над «i».

Две формы выделяют также в православной психотерапии. Это сугубо церковная. Весь уклад церковной жизни глубоко психотерапевтичен. Хотя Церковь – это не психотерапия. Это четко надо понимать. И научно-практическая, то есть это помощь психотерапевта, клинического психолога, специалиста. Духовный опыт святых отцов и учителей церкви не может и не должен быть трансформирован в какие-то психотехники. То есть здесь нам нужно подходить очень-очень аккуратно. Принципиальное условие – это воздействие на пациента словом. Словом врача православного. Вновь обращаю ваше внимание на тот самый документ, с которого мы начали лекцию, на Основы Социальной Концепции. «В области психотерапии», — как сказано в Основах — «оказывается наиболее плодотворным сочетание пастырской и врачебной помощи душевнобольным при надлежащем разграничении сфер компетенции врача и священника. Нравственно недопустимы психотерапевтические подходы, основанные на подавлении личности больного и унижении его достоинства. Оккультные методики воздействия на психику, иногда маскирующиеся под научную психотерапию, категорически неприемлемы для православия».

Психотерапевт, психолог часто предшествуют встрече со священником. Подготавливают эту встречу. Давайте сформулируем основные принципы православной психотерапии. Их, на мой взгляд, три. 1.Исповедование православной веры самим специалистом и привнесение ее спасительной истины и духовной чистоты в лечебный и консультативный процесс. Невозможно заниматься православной психотерапией и при этом не молиться, не ходить в церковь, не каяться во грехах и не причащаться. 2. Базирование психотерапевтической деятельности на святоотеческой основе. 3.Отказ от методов и напрвлений психотерапии, не соответствующих истинам православия.

Очень важно формировать в обществе христианское отношение к болезням. И к психическим в том числе. Эта мысль побудила меня организовать около пяти лет тому назад Институт проблем формирования христианского отношения к психическим заболевания. К каким болезням прежде всего нужно формировать христианское отношение? Неврозы, психосоматика, аддиктивные расстройства, суицидальное поведение, депрессии.

Поговорим о неврозах. Давайте сделаем краткий экскурс в неврозогенез. Поговорим о причинах возникновения неврозов. В неврозологии выделяется несколько крупных платформ. Существует даже антинозологическая платформа Джозефа Вольпе, который говорил, что невроз – плохая упорная привычка неадаптивного поведения. Следующая большая группа – это нейрофизиологические теории. Назовем лишь несколько крупных имен. Академик И.П.Павлов, академик А.М.Вейн, профессор М.Г.Айрапетянц и другие. Они утверждают, что в происхождении неврозов лидирующее место принадлежит нейрофизиологическим сдвигам (патология лимбико-ретикулярной системы, минимальные мозговые дисфункции и т.п.).

Следующая громадная платформа – психологическая. Тут постарались и психоаналитики, и Фрейд, и Адлер, здесь и теория невротического превосходства, и теория невротических наклонностей. Конечно, упомянем и Франкла с его ноогенной теорией невроза. Казанский профессор-психиатр Менделевич говорит об антиципационной несостоятельности, то есть неспособности предвидеть, предвосхитить ход жизненных событий. Питерский профессор А.Е.Личко говорил о декомпенсации акцентуаций характера. Грузинский психиатр М.М.Хананашвили написал в свое время книгу «Информационные неврозы», в которой, например, сказано, что за год наш современник получает столько информации, сколько в одна тысяча девятисотом году человек получал за всю жизнь. То есть, проблема видится в избытке информации. А вот академик Симонов говорил о недостатке информации. Он говорил, что невроз – это болезнь неведения, нехватки необходимых сведений для принятия решения. Как видно – мнений много, а духовного взгляда на неврозы нет. Не отметая ни ту, ни другую, ни третью точку зрения, можно предположить, что невроз – это следствие духовного повреждения. Это столкновение желаемого и действительного. Я иногда на лекциях привожу такой пример: соединяю кулаки напротив друг друга и спрашиваю какую руку ломать, правую или левую? Да жалко и ту, и другую! Из такого положения нет выхода. Если кто-то из присутствующих автомобилист, то он знает, что когда две машины сталкиваются на скорости сто километров в час, то скорость при столкновении будет двести. Скорость удваивается. Помню, как во время приема одна женщина с тяжелым неврозом сообщила мне, что не разговаривает с матерью 15 лет. Она лечилась у многих специалистов, пила эффективные лекарства, лечилась гомеопатией, иглотерапией, принимала душ Шарко, ездила в санатории. А что надо было сделать? Подойти к маме, обнять ее, поцеловать, попросить прощения. И недуг бы исчез, растворился как сахар в стакане горячего чая. А человек упорно идет другим путем. В среде специалистов, изучающих эту патологию, бытует грустная шутка. Надо спрашивать: «какой формой невроза Вы болеете», а не задавать вопрос «Болеете ли Вы неврозом?».

В свое время мы нарисовали портрет «потенциального невротика». Это был даже не портрет, а скорее галерея портретов. Среди основных черт людей этого типа жизнь по контрасту плохо-хорошо. В оценках – категоричность. Мышление коридорное. Бескомпромиссность установок. Готовность болеть неврозом у этих людей определяется всегда. Я убежден, что невроз – болезнь духовная. В своей книге «Нервность» я попытался это подробно изложить. Взять, к примеру, истерию. В духовном смысле это делание дела напоказ. Выгода и зритель – вот что нужно истерику. Или неврастения, которая очень сильно связана с грехами гордости, тщеславия. То есть, страсти очень сильно в неврозах «похозяйничали».

Трудно переоценить роль православной психотерапии в реабилитации страждущих наркоманией, алкоголизмом и другими зависимыми расстройствами, которые мы именуем как «греховные недуги».

Психотерапия может помочь человеку лучше понять себя, свое душевное устроение, глубже оценить ту или иную конфликтную ситуацию, успокоиться и т. п. Однако никакой психотерапии не под силу преодолеть в душе человека грехи и страсти, это, при условии его духовных усилий, возможно только Господу.

Борис Братусь, профессор МГУ

Все лекции цикла можно посмотреть здесь

Ну, начнем по праву с самого распространенного – это некий такой скептицизм и отрицание в отношении к христианской психологии. Он бывает самого разного вида, но если взять крайний случай, то вообще причем здесь психология? Достаточно вполне нам аскетики, достаточно вполне нам богословских дисциплин, нравственного богословия и поэтому психология – это что-то странное и подозрительное. Более того, в ней заложено что-то отрицательное и даже такое сатанинское. В современных храмах, особенно где-нибудь в провинциях, вы вполне можете увидеть объявление, на котором написано, что церковные свечи экстрасенсам, колдунам и психотерапевтам не продаются. Психология, она как бы относится к чему-то такому, что близко к колдовству, близко к гаданию и так далее. Это конечно крайняя точка зрения.

Скорее можно найти другие позиции, но тоже отрицающие. Я слышал от одного священника, который подробно говорил о том, что Господь вручил человеку все материальное – все, что связано с телом, все, что связано с машинами, техникой и так далее. Пожалуйста, изучайте, пожалуйста, стройте гипотезы, науки и так далее. А вот все, что касается души – этого трогать нельзя, совершенно нельзя трогать. А психология как бы лезет в душу, поэтому это наука совершенно отрицательная и даже богопротивная.

Есть и другие точки зрения, не буду на них останавливаться. Главное, это то, что согласно этим точкам зрения психология и церковность, психология и христианство – это вещи, которые надо разводить по разным углам и вообще они никак не соединимы.

Теперь другая позиция, позиция принимающая. Здесь тоже самые разные мнения и тоже некий простор в изложениях. Начнем, скажем, с такого принятия осторожного, которое очень распространено, принятия с оговоркой. Скажем, не так давно мы беседовали по этому поводу с одним замечательным владыкой, мы – это я, мои замечательные коллеги, Федор Ефимович Василюк – известный профессор психологии и христианской психологии, академик Слободчиков Виктор Иванович. Вот мы беседовали и в частности речь зашла о том, что надо бы делать такие центры психотерапии, центры помощи верующим людям и тем, кто находится около Церкви. Владыка стал интересоваться и сказал: «Ну, хорошо, психологи. А у вас есть какие-нибудь священники?» — мы сказали: «Конечно же, у нас есть священники, у нас есть священники, которые окончили факультет психологии, прекрасные психологи и мы их обязательно будем привлекать, и они и так привлекаются». И тогда владыка как-то так поморщился и сказал: «А, скажите, у вас нормальные священники есть?» Это такое отношение, как то, к чему нужно обязательно приставить нормального священника, то есть никак не психолога, который будет надзирать, который будет смотреть, поправлять и так далее. Это такое очень острожное-скептическое отношение.

Читайте также:  Что представляют собой жиры с химической точки зрения

Ну и на другом конце наоборот есть и священники, и миряне, которые относятся к психологии с очень большим таким, я бы сказал, восторгом и энтузиазмом. И достаточно часто они знакомятся с какой-то методикой, одной методикой и им кажется, что эта методика, этот подход вообще заменит все на свете, вплоть до духовных бесед и всячески стараются внедрить это в среду прихожан. И здесь конечно бывает очень много ошибочного и грустного, потому что методики разные, они приходят из разных оснований, нельзя их брать отдельно от их теории и так далее, и так далее. И на самом деле такое увлечение может принести только пользу, потому что рано, или поздно наступит некоторое разочарование, вопросы относительно какой-нибудь методики расстановки, или гештальт психологии и поэтому это тоже, так сказать, принятие, требующее некоторой коррекции.

При реализации проекта используются средства государственной поддержки, выделенные в качестве гранта в соответствии c распоряжением Президента Российской Федерации от 05.04.2016 № 68-рп и на основании конкурса, проведенного Общероссийской общественной организацией «Российский союз ректоров»

Православный взгляд на психологию

Беседа с руководителем Обнинского Центра общинной педагогики «Спас» И. К. Лизуновым

Игорь Константинович, как вы считаете, необходимо ли православному христианину, выражаясь светским языком, для того чтобы быть успешным в семье и воспитании детей, обладать знанием психологии?

— Недавно прочитал одну книгу о том, что психология якобы наносит страшный вред Церкви. И в нашей среде до сих пор есть такое понимание: психолог — нехороший человек, что-то вроде экстрасенса, а психологии вообще как науки не существует. Книга весьма сомнительная и категоричная, в ней перечисляются люди, которые используют в церковной педагогике знания психологии, и говорится об опасности этого. Но как ни странно, несмотря на всю абсурдность сего издания, в этой брошюре поднята очень важная проблема, и она действительно существует.

Нельзя подменять церковное душепопечение и духовное делание — психологией. А такое сейчас возможно, и, к сожалению, это есть. У меня получилось так, что по жизни я — прикладной психолог, хотя этой профессии не обучался. Но, исходя из своего опыта проведения тренировок по ратоборству, могу делать психологические тесты, личностные характеристики, определение профпригодности, определять наличие различных нарушений в психике, сбоев нервной системы, проводить психологическую реабилитацию и т. д. И хочу сказать одно: психологию нельзя путать с духовным деланием. Даже священники в наше время получают психологическое образование. Но психология как наука очень разнообразна, там много всевозможных течений, различных подходов. Поэтому при занятии психологией православными христианами существует опасность вместе с водой выплеснуть и ребенка. По себе знаю, что при недостатке духовного опыта все время скатываешься на душевные вопросы, то есть в психологию. Но наука психология все-таки направлена на установление некоего комфорта для души. А с духовной точки зрения, это не всегда полезно.

К примеру, если у вас возникает проблема, психологи советуют: вы должны чувствовать себя комфортно, многие ваши болезни — от нервов. В какой-то степени психологический комфорт — это потребительская жизненная позиция. Почему? Потому что для достижения такого внутреннего состояния необходимо, чтобы мы не напрягались, не боролись со своими слабостями. В такой ситуации вы, действительно, чувствуете себя лучше, болячки вас не мучают. Это, конечно, может присутствовать как определенный психотерпевтический момент в лечении, если человек — нервнорасстроенный. Но как принцип жизни — для православного человека это никак не годится: мгновенно возникают жестокосердие и окамененное нечувствие. А вот светские психологи только и говорят о личном душевном комфорте.

И зачастую культивируют в человеке гордыню: я — самый лучший.

— Даже если они этого и не делают, в результате получается, что человек становится потребителем, в дальнейшем он постарается максимально облегчить свою жизнь за счет других. Он не будет, если говорить молодежным сленгом, «напрягаться» и «париться». В нем не будет ревности, не будет радения. А если нет в тебе радения, то хороших плодов, результатов не будет. Что потом происходит? Как говорят святые отцы, наступает окамененное нечувствие Через некоторое время — совершенно естественно (естественно — в отрицательном смысле слова), что вопросы жизни, связанные с духом, тебя перестают волновать. Их как будто не существует, ты даже начинаешь удивляться, отчего это я раньше так из-за этого беспокоился: можно, оказывается, спокойно жить, ни о чем не переживать. Всё. Окаменелое бесчувствие возникает — вопросы веры больше не затрагивают твое сердце. Поэтому, верующему из области психологии можно позаимствовать основные принципы, связанные, допустим, с регуляцией своих каких-то чувствований, душевных, то есть психических процессов и т. д. К сожалению, у некоторых верующих присутствует пренебрежительное, высокомерное отношение к психологии. Часто сталкиваемся с этим: люди, после воцерковления, сразу становятся какими-то супердуховными. Смотришь: не успел ещё человек воцерковиться толком, а уже пытается рассуждать как просветленный старец. К примеру, в разговоре он может запросто перебить собеседника и заявить: это ладно, а вот по-духовному на самом деле все не так. То есть человек ещё не став нравственным вдруг обратился и полез в духовность. Он не выполняет даже тех обычных правил поведения, которые требует мирская культура и та же психология, а при этом считает себя сугубо духовным. Такое самомнение — прелесть.

Прежде, чем обожиться, сначала нужно очеловечиться.

— Конечно. Думаю, человек должен беспокоиться о своем самопознании. Но развиваться должен все-таки, естественно и органично.

Кстати, как, вы считаете, себя нужно познавать? А то некоторые православные заявляют, что им себя с психологической стороны познавать не надо. Так как они познают свой дух, то для этого достаточно лишь исповеди.

— Конечно, нужно себя познавать и с психологической точки зрения. В Писании сказано: «Будьте совершенны, как совершен Отец ваш Небесный» (Мф. 5:48). Как, в первую очередь, человек познает свой дух. Через тело и психику. Святые отцы говорят, что ты должен сначала узнать себя с душевно-телесной стороны. Как же ты будешь познавать свой дух, если на телесном и душевном уровне не сумел этого сделать. Грубо говоря, схема проста: физика-психика-дух, как я на занятиях по ратоборству говорю. Сначала я работаю с телом, потом — с сознанием, со своими эмоциями, и только потом мы уже выходим на какие-то духовные вещи: в первую очередь, это решение вопросов жизни-смерти, мотивации, жертвенности (сам погибай, а товарища выручай), любви к ближнему («Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих» (Ин. 15:13), уверенности в правоте деяний (за правое дело — стой смело, своей головы не жалей, но и чужой не милуй). Но опять же, необходимым условием для совершенствования себя является ведение церковного образа жизни: регулярная глубокая исповедь, причастие. Люди нецерковные исключают всё это из процесса обучения и воспитания, а мы, наоборот, перед занятиями молимся о том, чтобы Господь нас вразумил, Он и вразумляет. Если при этом ещё приносить Богу покаяние и причащаться, то Господь научает, просветляет, просвещает. И здесь, мне кажется, нужно идти естественно, перепрыгивания ни к чему хорошему не приводят. Только нужно выбирать тех психологов, которые по духу нам близки, а то есть такие, которых надо просто обходить стороной.

Если ближнего по-настоящему любишь, то будешь по отношению к нему и хорошим психологом. Выражаясь светским языком, святые отцы были прекрасными психологами.

— Разумеется, любовь познает мир. Вспоминаю, когда в советские времена я учился в институте, у нас был один преподаватель — неукротимый жизнелюб, любитель выпить, закусить и приударить за студентками. И кроме того, что преподавал экономику, он серьезно изучал психологию и применял её на практике, все время о ней говорил. Как-то на одной из лекций после отпуска нам говорит: «Знаете, во время отпуска я впервые побывал в таком-то монастыре, даже пожил там и познакомился с трудами Святых отцов, аскетическими произведениями. Я был поражен. Более глубокой, тонкой психологии я нигде не встречал. Я все учебники психологии выкинул». — Представляю, какая у него была духовная жажда, когда он это изучал, я в свое время так же читал «Добротолюбие»: том за томом, другие книги по православной аскетике. Правда, неподготовленному читателю многие термины Отцов непонятны, так как они больше связаны со взаимоотношениями с людьми, с познанием себя через какие-то внутренние движения своей души — это сложнейшие вещи. Что нам надо знать из светской психологии? Основы: что такое, допустим, эмоция, стресс и т. д. Проще говоря, надо иметь хотя бы общие представления из психологии. Думаю, это верующим не помешает. Надо научиться отделять душевное от духовного. Сегодня некоторые православные, проявляя «ревность не по разуму», начитавшись сложнейших аскетических трудов отцов-пустынников, стараются наложить прочитанное на семейную жизнь, обычные житейские ситуации. Естественные психические ощущения возводят в разряд духовных проявлений, ищут и находят то, чего просто нет, впадая в духовную прелесть. Семейная жизнь таких людей становится просто невыносимой. Это не брак, а какая-то «палата № 6»! Простите за косноязычие, там не то, что психологию, простую доброжелательность и понимание не найдешь. В такой семье царит отнюдь не православный дух, а воспаленная фантазия!

А какова роль слова в процессе воспитания?

— Хотел бы уточнить: буду говорить не о методе, а лишь об общих педагогических принципах. Считаю, что воспитывать своего ребенка надо в первую очередь через слово. И вообще, основной способ воспитания ребенка — разговор с ним, доверительная беседа и, соответственно, личный пример. Этого ничем не заменишь. Существует мнение, что якобы родители должны только играть со своим чадом, проверять уроки, учить его, устраивать в различные кружки, секции и т. д. и больше ничего не требуется. — Все это, конечно, нужно, но не является основополагающим. Самое главное — родительское слово. Взрослый должен чаще говорить своему ребенку: «Давай с тобой побеседуем». Чем больше ребенок будет разговаривать со своими родителями, тем больше он получит назидания и тем лучше и для него, и для них. Повторюсь, слово является основой воспитания. Если же родитель не умеет разговаривать со своим чадом по душам на духовно-нравственные темы, значит, взрослый сам к этому не готов: он в своих-то чувствах и внутренних движениях не может разобраться. Возможно, так происходит из-за отсутствия даже малейшего опыта духовной жизни и попыток самоанализа. Таких бесед может не быть не потому, что родитель не умеет излагать свои мысли — можно и двумя словами сказать все — просто он ещё не разобрался в себе. А следовательно, не сможет научить этому и своего ребенка. Здесь нужна зрелость. Если родитель не осознает каких-то нравственных моментов, то и ребенок не будет этого понимать. Сейчас получается, что мама и папа с ребенком, практически, не разговаривают, они его постоянно куда-то «сдают» или включают ему телевизор, чтобы только не мешал. Малыш, как может, цепляется за родителей, ему необходимо «соборное» участие — совместный просмотр или игра. При этом важно общение не только на вербальном уровне, но и вообще — родительское прикосновение, взгляд. Малыш постоянно наблюдает за реакцией родителей и подражает взрослым: для них что-то смешно, то есть, оценивается ими как «хорошо», что-то скорбно, значит — плохо, и для него то же самое, соответственно, будет хорошим или плохим. Понимаете, как это важно? А значит при просмотре фильма, мультиков взрослому все время нужно высказывать свое мнение. Именно так идет процесс воспитания: это — хорошо, это — плохо. Раньше книги вместе читали, сейчас фильмы смотрят — пускай, только подбор должен быть соответствующий. И при этом обязательно должно присутствовать назидательное слово родителей. Потому что родительское наставление, сказанное с любовью, с чувством, толком, с расстановкой, проникает в ребенка до самой глубины сердца. Особенно, трогают детские сердца разговоры о вере — им все так интересно! Только нужно уметь разговорить ребенка — ведь он может и не поделиться своими мыслями об этом, если ты его спрашивать не будешь. Я раньше ошибочно думал, что с детьми невозможно ни о чем духовном говорить: они ничего не понимают — наоборот, отлично всё понимают, порой, даже глубже взрослых. Можно сказать, что существует целая детская религиозная философия.

Жизнь ребенка должна быть наполнена общением, с одной стороны, с родителями, чтобы перенимать у них различные познания, нравственные принципы, а с другой — со сверстниками, где он — как бы во вне себя, начинает транслировать все свои чувства, приобретенные навыки и т. д. Это также немаловажно, потому что здесь могут быть различные перекосы. Бывает, что родители настолько сильно привязывают ребенка к себе, что начинают его подавлять, не давая ему возможности себя реализовать.

Один известный священник утверждает: «Для мужа, главы семьи, как воздух, как хлеб необходима оценка, похвала со стороны супруги. Мужчины как дети — они нуждаются в постоянной оценке их труда и поощрении. Я призываю милых дам не скупиться на добрые слова поддержки и похвалы для любимых». А ведь святые отцы учили, что людей не полезно хвалить. Как Вы считаете, нужно ли все-таки хвалить мужчин?

— Хвалить нужно всех: и мужчин, и женщин. Попробуй не похвали женщину! Что может быть приятней заслуженной похвалы? Только не надо перехваливать, чтобы «заяц-хваста» не сформировался. Сколько хвалить и каким образом — пусть каждый решает сам, опыт совместной жизни должен подсказать. Не умеешь похвалить, научись хотя бы отдавать человеку должное: он же трудился и имеет право на вознаграждение. Это тоже похвала, но, по сути, менее эмоционально окрашенная.

Читайте также:  Если садится зрение нужно ли носить очки

Надо помнить, что для многих похвала (одобрение) является оценкой и стимулом к дальнейшему развитию. Таких подавляющее большинство. Духовно же преуспевающий человек будет всячески стараться избегать похвалы и вообще, будет стремиться создать вокруг себя условия, исключающие внимание к своей особе. Но это уже другой разговор. Пока мы рассуждаем всего лишь о своем, житейском. Здесь хотя бы порядок навести и расставить все по своим местам!

Вы — опытный педагог, семь лет проработали директором школы, поэтому в беседе с вами не могу не коснуться темы воспитания детей. Считается, что с духовной точки зрения детей опасно хвалить, а протоиерей Илия Шугаев пишет об обратном. У него это называется «лавры в кредит», то есть он сразу своему ребенку говорит: ты — богатырь, ты — сильный, решительный, ты можешь и т. п., если даже таковым малыш не является на самом деле.

— Думаю, что будущий образ взрослого человека у ребенка должен все время формироваться. Если этого образа, идеала не будет, то о чем можно вообще говорить. Хвалить или ругать — чисто педагогическая практика: некоторых ребят хвалить, действительно, нельзя — нос задирают мгновенно, а других не хвалишь — они впадают в уныние. Поэтому подход здесь должен быть индивидуальный. Многое зависит от наставника. Святитель Феофан Затворник был удивительно тонким педагогом, хотя требования имел очень жесткие. Если посмотрим его теоретические труды, где он говорит, каким надо быть, то от осознания недосягаемости этой духовной высоты, своего несовершенства могут руки опуститься. Но если почитать его письма, где он обращается к своим духовным чадам, то мы увидим человека большой внутренней культуры, в высшей степени снисходительного отца и тактичного учителя. Удивительно, насколько правильные он находит слова, как может мудро поругать! Нигде я не читал, чтобы он кого-то бранил, даже за дело. Напротив, Батюшка говорит — прямо, ласкает. Все время «по шерсти», «против шерсти», вроде как, никогда. А у нас, современных православных, принято ближнего «смирять». Причем, в таком понимании: накинулся на человека с обвинениями, оскорбил его, унизил. И это, к сожалению, считается нормальным. Вот что страшно!

Вообще взаимоотношения у православных зачастую какие-то странные: многие почему-то уверены, что друг друга нужно постоянно смирять — не жалеть, не любить, не быть заботливым, а смирять (читай — унижать). Вот я «смирил» тебя, ты и смиряйся. Ну, конечно, без смирения нельзя. Но почему именно я должен тебя смирять или ты должен это делать? Кто ты такой или кто я такой? Считаю, что достоинство человека необходимо чтить. Если ты не уважаешь в ближнем личность, то на самом деле будешь его не «смирять», а уничижать.

Хорошо сказал иеромонах Иов (Гумеров): «Достоинство человека состоит, прежде всего, в его богоподобии, ибо Господь Творец почтил его Своим образом и подобием. После грехопадения человек умалил это достоинство, но не лишился его окончательно. Цель Боговоплощения и спасительной Жертвы Сына Божия заключается в том, чтобы возвести человека в первое его достоинство. Чувство собственного достоинства человека возникает на основе сознания своего высокого звания и назначения. Восприятие своего христианского достоинства уверовавшему человеку не приходит сразу, а лишь по мере полноты веры и духовного преуспеяния. Используя мысль одного древнего философа, можно провести такое сравнение. Если бы кого-либо усыновил царь, то на какую бы степень поднялось его чувство собственного достоинства и положения. Однако всех нас усыновил Небесный Царь! А много ли среди нас тех, для кого это стало источником всепобеждающей радости. Посему, братия, более и более старайтесь делать твердым ваше звание и избрание; так поступая, никогда не преткнетесь (2 Пет.1:10)».

— Конечно. Нельзя забывать: люди — существа чуткие, обидчивые, с ними надо очень мягко обходиться. Мой опыт говорит мне, что с каждым человеком нужно обращаться, как с огнем. С одной стороны, чтобы нечаянно не загасить, с другой — не обжечься. Особенно, это распространяется на наши отношения с ребенком. С другой стороны, замена похвалы на порицание может меняться в течение дня по нескольку раз. Только видишь — самость поднимается, значит, надо это пресекать. Другое дело — какими средствами. Грубо говоря, кому-то пинок помогает, а кому-то — лишь слово. Мне по жизни — всегда только слово. Если начинают кричать на меня или «строить», то у меня сразу включается защита; такова моя психологическая особенность. Везде и всегда. Но скажи ты мне слово, даже намекни — мне станет стыдно, я ночами спать не буду. У кого-то — по-другому. У меня был один такой мальчишка, беспризорник, воровал все подряд. С 8-ми лет — детские дома, детоприемники, реабилитационные центры, которые вконец его разбаловали. Скоро поняв, что с ним «нянькаются», стал очень дерзким и наглым. Привели его к нам на воспитание (тогда ему уже было лет 15). Я ему начал что-то объяснять, а он захотел сразу себя как-то поставить и заявил мне: вы знаете, я понимаю только пинки и затрещины, иначе до меня не доходит. Он не понимал, с кем он разговаривает. В соответствии с его словами, он получил такую хорошую затрещину, прямо по шее, что сразу на карачки упал. А я стою и смотрю на него. Он головой помотал, встал: «Я все понял, Игорь Константинович. »

Если ты ребенка все время только ругаешь, ограничиваешь, что-то навязываешь ему и т. д., то потом у него возникают комплексы неполноценности. Советская школа воспитания в этом смысле обладала очень большими минусами. Детей попросту «зажимали», не давая им, практически, никакой свободы. Сейчас школьники не такие, как два десятилетия назад. И проблемы у них иные: излишняя раскрепощенность, порой, переходящая всякие границы. Каждый настолько засамовыражался, что уже некуда прятаться от этого. А тогда, у детей моего поколения, не доставало инициативы. С годами понимаешь: это был конформизм, приспособленчество. Но у воспитания того времени были и свои плюсы. Комплексов, конечно, та педагогическая система порождала очень много, во всем была неуверенность, все время оглядка. Тем не менее, именно этой ориентировки на мнение других многим ребятам сейчас и не хватает. Не на общественное мнение, допустим, партии и правительства, как было в том понимании, и на материалы очередного Съезда, а в первую очередь, — на людей, среди которых живешь. Почему и говорят: надо Бога бояться и людей стыдиться. А где нет такого стыда, там — развязность и презрение к мнению других. Если же каждый член общества ориентируется на мнение окружающих, считается с ним, то формируется обычай, традиция, которая является сдерживающим структурирующим фактором. Тогда вот этот «коллективный воспитатель» срабатывает очень хорошо, и люди становятся нравственнее, чище. Там уже проблем с безнравственным, вызывающим поведением будет гораздо меньше, потому что так не принято. И если кто-то в таком обществе станет вести аморальный образ жизни, и об этом узнают, — от него попросту отвернутся.

Кстати, читал: один восточный мужчина говорил, что он своих детей воспитывал только на позитивных утверждениях: ты — смелый, сильный и т. д. Поэтому, мол, они у нас и вырастают такими.

— Знаете, как воспитывают мальчиков кавказцы или, допустим, японские самураи. Они совсем не бьют, то есть не наказывают, своих сыновей. Почему? Чтобы не ущемить их мужское достоинство. Что из этого получается — мы видим: удивительно непомерная гордость. Я говорю о мальчиках, насчет девочек не знаю. С другой стороны, у людей, воспитанных в такой традиции, есть беспрекословное послушание своим родителям, старшим, распространяющееся, однако, только на их семью или клан. Но по отношению к постороннему человеку такого качества у них нет. Вместо этого — неуважение к другим людям. Это не по-христиански, а значит, нам не подходит. Нет более напыщенного человека, чем самурай. Я их очень уважаю, считаю, что это — один из образцов воинства. Тем не менее, даже сами японские воины признают у себя чересчур сильно развитую гордыню. И решение вопроса: жить или умереть — у самураев прямиком зависит от нее. Здесь мы видим абсолютно безрелигиозный путь совершенствования воина. Они дошли в развитии этого воинского образа жизни до предела, до человеческого предела, и остановились. А дальше не продвинулись. Самураи не гнутся, они ломаются. А наш — Ванька-встанька: упал, опять встал, покаялся, помолился, пошел. Поэтому считаю, что наши воины в этом отношении непобедимы. В русских это заложено генетически. Даже мальчишки, попавшие на войну уже в наши дни, по словам бывалых солдат, проявляют, порой, чудеса героизма и жертвенности. Вроде мальчишка, как мальчишка был, совершенно никакой, а откуда что берется — такое ощущение, что всю жизнь на войне провел. А это вот — корни такие. Те, у кого это есть, проявляют себя очень быстро. А у кого нет — что тут скажешь. Пословица есть такая: «Корни есть у меня, слава Богу, жив я!»

— Не укладывается в голове высказывание святитель Феофан Затворник: «Слово „не могу“ — не христианское». Все могу в укрепляющем меня Иисусе Христе». Как жить так, чтобы действительно получалось, что в Боге я всё могу?

— Чем святитель Феофан Затворник для меня конкретен? Во-первых, он — основоположник христианской психологии, поэтому, считаю, что всем психологам необходимо читать труды святителя Феофана Затворника. В общих рассуждениях он сразу дает обоснование своих советов, и концовка — приложение усилий. А все его рекомендации настолько просты, что их даже повторять не стоит: живи церковной жизнью, всё уже расписано: общие порядки, уставы и т. д. Церковь — это столп и утверждение Истины. Она и предлагает нам эти правила.

Я немножко не о том. Если с чем-то в жизни сталкиваешься, что ещё не умеешь делать или ещё только учишься, и если возникают мысли, что «не могу это сделать», значит, надо сразу себя перестраивать в пользу «могу», так? Я хотел сказать, что фактор внушения существует, об этом даже священники говорят, важно только при этом не уйти от молитвы, правильно?

— Святитель Феофан Затворник говорит, что свою душу надо уговаривать. Это — одно из средств. Существуют изречения святых Отцов, которые также советуют разговаривать со своей душой и уговаривать её. Почему? Здесь важно понять, что именно мы сами себя уговариваем, обращаясь к своему сердцу. Оно, порой, говорит нам: не могу, не хочу — да. Образно говоря, сердце (чувства) есть женщина, а ум есть царь — мужчина, так по Отцам. Уму нужны рассуждения. Если мы говорим про мысль: «я не могу», — то тут все зависит от того, какую цель я преследую и ради чего. Допустим, ставлю себе цель: пробежать кросс 15 км. Но знаю, что без подготовки у меня это не получится. Если моя цель не является для меня действительно важной, то я и «не могу» её осуществить: нет стимула. А когда не выполнить поставленную задачу просто нельзя, то «не могу», в конечном счете, становится «могу» — при определенных усилиях. Это чистая психология. Как пробежал первый марафонец? Ему надо было во что бы то ни стало осилить ту дистанцию. Матросову надо было амбразуру грудью закрыть. Есть такое волшебное слово «надо» — это квинтэссенция позыва к воле. Солдаты, движимые долгом перед Родиной, из-за «надо» встают из небытия и выполняют задание с несовместимыми для жизни ранениями. Вот ещё слова, творящие чудеса: должен, обязан. Так уговариваем себя.

Если, допустим, мне надо что-то изменить в себе, и у меня это никак не получается, то на помощь приходят всё те же благодатные средства Матери Церкви. То есть в данном случае я «смогу» только тогда, когда сподоблюсь Благодатных Даров, и тогда, с Божьей помощью, преодолею и эту преграду. А вот, к примеру, многократно повторять или «исповедовать устами» одни и те же цитаты из Писания — на самом деле психологический прием.

— И в какой-то степени магия.

— Всё зависит от того, с каким настроением сердца это делать. Если ты понимаешь, что, повторяя слова Священного Писания, призываешь на себя Божию благодать, то в таком случае это молитва, и ты на самом деле получаешь благодатную помощь. Ныне многие школы рукопашного боя, преподающие русский стиль и называющие себя православными, используют в своей практике молитвы: «Отче наш. » и другие, даже Иисусовой молитвой молятся. Но делается это как некий магический обряд. Получается какое-то псевдоправославие. К сожалению, сейчас в школах единоборств применяются гипноз, работа с сознанием, медитация — и все это сопровождается православными текстами. Но в действительности ничего общего с Православием там нет: дух совершенно другой.

Так вот, возвращаюсь к нашей теме. Феофан Затворник говорит, что сердце — женщина, его надо уговорить. Мы беседовали о рассуждении умом: зачем тебе что-либо надо, к чему. А затем, после убеждения ума, всегда идет убеждение сердца. И если ты можешь себя убедить разумом и уговорить свое сердце, то достигнешь поставленной цели. Если у кого-то сильно развит ум, то такому человеку будет легче контролировать себя. Потому говорят: надо иметь твердый разум, чтобы эффективно воздействовать на свою волю и желания. То есть сила воли способна подавлять всякие желания. Если воля крепкая, рассудок здравый, то в экстремальной ситуации, скажем, на войне, дается команда сердцу: извини меня, пожалуйста, хочешь — не хочешь, можешь — не можешь, — поднялся и — вперед. Кидаешь гранату и с криком «ура!» поражаешь цель. Всё.

Повторюсь, одно из средств — это уговаривание себя. Женщину надо уговаривать, уговаривать, уговаривать — и рано или поздно она сдается. Но опять-таки и здесь есть важный момент: «не могу» можно рассматривать также как чувство, как настрой духа. И его надо раскладывать на целый комплекс чувств и расположений сердца. В Писании сказано: «Всё могу в укрепляющем меня Иисусе Христе». Здесь необходимо четкое осознание, угодно ли Господу это мое «могу»? А вдруг я хочу сделать что-либо, а нет на это воли Божией. Если же будем смотреть поверхностно, то получается то, о чем мы с вами уже говорили. То есть везде нужно определенное рассуждение.

Источники:
  • http://academy.foma.ru/otnoshenie-tserkvi-k-psihologii.html
  • http://www.mgarsky-monastery.org/kolokol.php?id=1924