Меню Рубрики

Что такое истина с классической точки зрения

  • Философия бытия и его формы
  • Категория бытия в онтологии
  • Сущность и формы бытия
  • Философия природы
  • Философия жизни
  • Сознание и бытие

Главная цель познания — достижение научной истины.

Применительно к философии истина является не только целью познания, но и предметом исследования. Можно сказать, что понятие истины выражает сущность науки. Философы давно пытаются выработать такую теорию познания, которая позволила бы рассматривать его как процесс добывания научных истин. Основные противоречия на этом пути возникали в ходе противопоставления активности субъекта и возможности выработки им знания, соответствующего объективному реальному миру. Но истина имеет множество аспектов, она может быть рассмотрена с самых различных точек зрения: логической, социологической, гносеологической, наконец, богословской.

Что же такое истина? Истоки так называемой классической философской концепции истины восходят к эпохе античности. Например, Платон считал, что “тот, кто говорит о вещах в соответствии с тем, каковы они есть, говорит истину, тот же, кто говорит о них иначе, — лжет”. Долгое время классическая концепция истины доминировала в теории познания. В главном она исходила из положения: что утверждается мыслью, действительно имеет место. И в этом смысле понятие соответствия мыслей действительности совпадает с понятием “адекватность”. Иными словами, истина — это свойство субъекта, состоящее в согласии мышления с самим собой, с его априорными (доопытными) формами. Так, в частности, полагал И. Кант. Впоследствии под истиной стали подразумевать свойство самих идеальных объектов, безотносительных к человеческому познанию, и особый вид духовных ценностей. Августин развивал учение о врожденности истинных идей. Не только философы, но и представители частных наук сталкиваются с вопросом, что понимать под действительностью, как воспринимать реальность или реальный мир? Материалисты и идеалисты понятие действительности, реальности отождествляют с понятием объективного мира, т.е. с тем, что существует вне и независимо от человека и человечества. Однако и сам человек — часть объективного мира. Поэтому, не учитывая этого обстоятельства, прояснить вопрос об истине просто невозможно.

С учетом имеющихся в философии направлений, принимая во внимание своеобразие индивидуальных высказываний, выражающих субъективное мнение того или иного ученого, истину можно определить как адекватное отражение объективной реальности познающим субъектом, в ходе которого познаваемый предмет воспроизводится так, как он существует вне и независимо от сознания. Следовательно, истина входит в объективное содержание человеческого знания. Но коль скоро мы убедились, что процесс познания не прерывается, то возникает вопрос и о характере истины.

Ведь если человек воспринимает объективный мир чувственным образом и представления о нем формирует в процессе индивидуального познания и своей мыслительной деятельности, то естественен вопрос — каким образом он может удостовериться в соответствии его утверждений самому объективному миру? Таким образом, речь идет о критерии истины, выявление которого составляет одну из главнейших задач философии. И в данном вопросе среди философов согласие отсутствует. Крайняя точка зрения сводится к полному отрицанию критерия истины, ибо, по мнению ее сторонников, истина либо отсутствует вообще, или же она свойственна, кратко говоря, всему и вся.

Идеалисты — сторонники рационализма — в качестве критерия истины полагали само мышление, поскольку оно обладает способностью ясно и отчетливо представить предмет. Такие философы, как Декарт, Лейбниц исходили из представления о самоочевидности первоначальных истин, постигаемых с помощью интеллектуальной интуиции. Их доводы опирались на возможности математики объективно и беспристрастно в своих формулах отображать многообразие реального мира. Правда, при этом возникал другой вопрос: как, в свою очередь, убедиться в достоверности их ясности и отчетливости? На помощь здесь должна была прийти логика с ее строгостью доказательства и его неопровержимостью.

Так, И. Кант допускал только формально-логический критерий истины, в соответствии с которым познание должно согласовываться со всеобщими формальными законами рассудка и разума. Но и опора на логику не избавила от трудностей в поисках критерия истины. Оказалось не так-то просто преодолеть внутреннюю непротиворечивость самого мышления, выяснилось, что порой невозможно добиться и формально-логической согласованности суждений, выработанных наукой, с исходными или вновь вводимыми утверждениями (конвенциализм).

Даже стремительное развитие логики, ее математизация и разделение на множество специальных направлений, а также попытки семантического (смыслового) и семиотического (знакового) объяснения природы истины не устранили противоречий в ее критерии.

Субъективные идеалисты — сторонники сенсуализма — усматривали критерий истины в непосредственной очевидности самих ощущений, в согласованности научных понятий с чувственными данными. Впоследствии был введен принцип верифицируемости, получивший свое название от понятия верификация высказывания (проверка его истинности). В соответствии с этим принципом всякое высказывание (научное утверждение) только тогда является осмысленным или имеющим значение, если возможна его проверка. Главный упор при этом делается именно на логическую возможность уточнения, а не на фактическую. К примеру, в силу неразвитости науки и техники мы не можем наблюдать физические процессы, идущие в центре Земли. Но посредством предположений, опирающихся на законы логики, можно выдвинуть соответствующую гипотезу. И если ее положения окажутся логически непротиворечивы, то ее следует признать истинной. Нельзя не принять во внимание и другие попытки выявить критерий истины с помощью логики, характерные в особенности для философского направления, именуемого логическим позитивизмом.

Сторонники ведущей роли активности человека в познании пытались преодолеть ограниченность логических методов в установлении критерия истины. Была обоснована прагматическая концепция истины, согласно которой сущность истины следует усматривать не в соответствии ее с реальностью, а в соответствии с так называемым “конечным критерием”. Его же предназначение — в установлении полезности истины для практических поступков и действий человека. Важно отметить, что с точки зрения прагматизма сама по себе полезность не является критерием истины, понимаемой как соответствие знаний действительности. Иными словами, реальность внешнего мира недоступна человеку, поскольку человек непосредственно имеет дело именно с результатами своей деятельности. Вот почему единственное, что он способен установить — не соответствие знаний действительности, а эффективность и практическая польза знаний. Именно последняя, выступая в качестве основной ценности человеческих знаний, достойна именоваться истиной. И все же философия, преодолевая крайности и избегая абсолютизации, приблизилась к более или менее верному пониманию критерия истины. Иначе и быть не могло: окажись человечество перед необходимостью поставить под сомнение не только последствия сиюминутной деятельности того или иного человека (в отдельных, и нередких, случаях весьма далеких от истины), но и отрицать собственную многовековую историю, жизнь невозможно было бы воспринимать иначе, как абсурд. Только понятие объективной истины, опирающееся на понятие объективной реальности, позволяет успешно развивать философскую концепцию истины. Подчеркнем еще раз, что объективный или реальный мир существует не просто сам по себе, но только когда речь идет о его познании.

Относительная и абсолютная истины

Ограниченность практических возможностей человека выступает одной из причин и ограниченности его знаний, т.е. речь идет об относительном характере истины. Относительная истина — это знание, воспроизводящее объективный мир приближенно, неполно. Поэтому признаками или чертами относительной истины выступают приближенность и неполнота, которые связаны между собой. Действительно, мир представляет собой систему взаимосвязанных элементов, любое неполное знание о нем как целом всегда будет неточным, огрубленным, фрагментарным.

Вместе с тем в философии используется и понятие абсолютная истина. С его помощью характеризуется важная сторона развития процесса познания. Отметим, что понятие абсолютной истины в философии разработано недостаточно (за исключением метафизической, идеалистической ее ветви, где абсолютная истина, как правило, соотносится с представлением о Боге как исходной творящей и созидающей силе). Понятие абсолютной истины употребляется для характеристики того или иного специфического аспекта всякого истинного знания и в этом смысле оно аналогично понятиям “объективная истина” и “относительная истина”. Понятие “абсолютной истины” следует рассматривать в неразрывной связи с самим процессом познания. Этот же процесс представляет собой как бы движение по ступеням, означающим переход от менее совершенных научных представлений к более совершенным, однако при этом старое знание не отбрасывается, а хотя бы частично включается в систему нового знания. Вот это-то включение, отражающее преемственность (в историческом смысле), внутреннюю и внешнюю целостность знания и представляющее истину как процесс, составляет содержание понятия абсолютной истины. Еще раз напомним, что прежде всего материальная деятельность человека оказывает воздействие на материальный мир. Но когда речь заходит о научном познании, то имеется в виду, что из всего многообразия свойств, присущих объективному миру, выделяются лишь те, что составляют исторически обусловленный предмет познания. Вот почему практика, впитавшая в себя знания, является формой непосредственного их соединения с объективными предметами и вещами. В этом и проявляется функция практики как критерия истины.

Истина и ее критерии

Для того чтобы доказать истинность того или иного утверждения, необходимо каким-то образом проверить его. Средство такой проверки называется критерием истины (от греч. kriterion — мерило для оценки).

Классическая концепция истины и ее альтернативы

Одной из центральных проблем теории познания является проблема истины. Целью процесса познания является познание истины, то есть получение истинных знаний о мире. Одни что считать истиной? В истории философии существуют различные образные подходы к определению истины. В античности, например, в учениях Сократа, Платона, Аристотеля истинным знанием считалось знание общих понятий, то есть умение видеть разнообразными проявлениями реальности их общий фундамент изначальное единство (идея у Платона, форма у Аристотеля) в работах Платона и Аристотеля сформулирована классических концепция истины как соответствия наших знаний реальное Причем, постижение истины, по мнению Платона и Аристотеля происходит в результате мгновенного акта интеллектуальной интуиции. В средневековой христианской философии истину видели в Боге, в его Откровении. Постижение Бога было возможно также только в результате мистического экстаза, интуиции. В Новое время в качестве истинного знания рассматривали динные, содержащиеся в чувствах (Ф. Бэкон, Д. Локк), а также ясных «врожденных» идеях (Р. Декарт, Г. Лейбниц).

В марксистской философии основными характеристиками. истины являются:
объективность:
— истина не зависит от индивидуальных предпочтений человека;
процессуальность:
— Г. Гегель подметил, что истина — это не результат, а процесс, как и познание есть не результат, а бесконечный процесс;

диалектичность:
— истина есть единство относительной и абсолютной истин;
конкретность:
— не бывает абстрактных истин;
социальность и историчность:
— не бывает вечных истин; в каждую историческую эпоху господствуют свои истины;
— практика выступает важнейшим критерием истины.

В современной философии можно выделить следующие подходы к истине:
1. Классическая (традиционная, соответствия) концепция истины как соответствия знаний действительности была впервые сформулирована в античной философии Платоном и Аристотелем. Ее сторонниками в истории философии являются Ф. Бэкон, Б. Спиноза, Д. Дидро, К. А. Гельвеций, П. Д. Гольбах и др. Согласно концепции соответствия, понятие истины принадлежит сфере человеческого сознания, а не сфере объективной реальности. В действительности факты могут иметь место или не имеют места, но они не могут быть истинными или ложными. Истинными являются человеческие суждения, описывающие факты реальности и соответствующие действительности. Суждение «снег бел» истинно, если снег действительно бел; суждение «идет дождь» ложно, если дождь не идет.

2. Когерентная концепция истины. Под когерентностью понимают сцепление и непротиворечивость суждений. Концепция когерентности истины не отменяет, а обогащает концепцию Соответствия. Элементы данного подхода можно обнаружить в античной философии. Например, Парменид и Зенон, придерживаясь классической концепции истины как соответствия действительности, полагали, что это соответствие может б удостоверено не путем наблюдений, а лишь путем установив непротиворечивости знаний. Иногда к сторонникам данной концепции причисляют И. Канта. С точки зрения И. Канта, шествует взаимная согласованность, единство чувственно логического, которые и определяют содержание истины. В веке когерентная теория истины возрождается некоторыми представителями неопозитивизма, например О. Нейратом. Ценность научного знания заключается, с точки зрения неопозвизма, не в том, что знание соответствует действительности, а в том, что все знание представляет собой самосогласованную систему. Именно это свойство самосогласованности является референтом, к которому относится понятие истины.

3. Прагматическая концепция истины как полезности. С точки зрения прагматизма, человеческие знания напрямую не зависят от практической деятельности и влияют на последующие действия, дают им направления, указывают средства, ведущие достижению намеченной цели. Согласно прагматизму, полезное не является критерием истины, то есть нельзя утверждать, что знания, обладающие свойствами полезности, одновременно оказываются соответствующими реальности. Можно установить соответствие знаний действительности, а только эффективность и практическую полезность знаний. Именно полезность и есть новая ценность человеческих знаний, соответственно, можно полагает прагматизм, отождествить полезность и истинность.

4. Марксистская концепция истины, появившаяся в средине XIX века, не отменяет, а углубляет классическую историю истины. Для марксизма истина объективна, представляет диалектическое единство относительной и абсолютной истины исторична, социальна, имеет классовый характер и должна проверяться на практике.

5. Онтологическая концепция истины была предложенная немецким философом XX века Мартином Хайдеггером. С его точки зрения, истина находится не в суждениях, а в самом бытии. Предшествующая философия, трактовавшая истину как принадлежащую сфере гносеологии, не смогла обнаружить подлинный смысл истины. Истина — это не тайна, не загадка, которую необходимо насильно вырвать из бытия. М. Хайдеггер трактует истину феноменолочески и предлагает использовать вместо двусмысленного понятие «истина» греческое понятие «алетейя» — несокрытость. Бытие И сущее не скрывают свой смысл; смысл мира и бытия человека, то есть истина, лежит на поверхности. Человеку необходим особый феноменологический взгляд и умение слушать, чтобы увидеть и услышать смысл и истину бытия и своего существования.

6. Экзистенциальная концепция истины. Иногда данный подход называют психологической интерпретацией истины. Истина рассматривается как психологическое состояние человека. Истинным является то, что значимо для человека, пережито и осознано, экзистенциально важно. Данная концепция субъективизируются представлением об истине.

7. Плюралистическая концепция, сторонниками которой выступают Ф. Ницше и философия постмодернизма, полагает, что абсолютной истины не существует, истина относительна. С этой точки зрения, не существует границы между истиной и ложью, они могут меняться местами в зависимости от социально-исторических и субъективно-психологических условий и обстоятельств. Ф. Ницше и постмодернизм отрицают существование вечных истин и полагают, что у каждой культуры, у каждой эпохи и даже у каждого человека своя истина.

filia / Теория / 28. Понятие истины. Классическая концепция истины. Неклассические концепции истины

28. Понятие истины. Классическая концепция истины. Неклассические концепции истины

Проблема истины является центральной в гносеологии. Интерпретация этой темы требует ответа на два вопроса:

• Каковы средства и пути достижения истины, т.е. познавательные способности человека?

• Каковы формы существования истины?

Поиски ответа на вопрос о формах существования истины привели к созданию целого спектра философских концепций, конфликтующих между собой. Известный исследователь гносеологической проблематики В. Ильин предлагает различать два принципиальных подхода к истине: онтологический и гносеологический. Наиболее древний из них – онтологический. В рамках этого подхода истина рассматривается как особого рода бытие. Примером онтологического отношения к истине является философия Платона. Платон понимал истину как одну из идей, существующих автономно от человека в особом царстве мысли. Истина, как и другие эйдосы, обладает собственным онтологическим статусом и не нуждается в человеке для своего проявления.

Онтологизму противостоит гносеологическое понимание истины как особого свойства знания. В рамках этой концепции истина есть характеристика знания, не существующая в отрыве от него, а значит и от познающего субъекта, этим знанием обладающего. Именно гносеологическая парадигма получила наибольшее распространение в философии.

Общепризнанной в рамках гносеологизма является классическая концепция истины: истина есть соответствие знаний действительности. Классического понимания придерживаются как идеалисты, так и материалисты. Различие в материалистической и идеалистической трактовках наблюдается в вопросе о том, что такое действительность. Если бытие понимается как материя, то реализуется материалистический вариант классической концепции истины, если бытие понимается как сознание, дух, то – идеалистический.

В классической концепции истине приписывается ряд характеристик. Объективность истины предполагает независимость содержания истинного знания от познающего субъекта. Если по содержанию истина объективна, то по форме она всегда субъективна. Субъективность истины связана с пониманием ее как свойства знания, а не самого бытия, существующего вне субъекта.

Абсолютность истины понимается как ее полнота, безусловность и окончательность. Абсолютно истинным считается такое знание, которое сохраняет свое содержание в любую историческую эпоху. В реальном познании истина существует в относительной форме. Относительность истины означает ее неполноту, незавершенность, условность.

Единство относительности и абсолютности, объективности и субъективности в знании определяет еще одно свойство истины – динамичность. Истина динамична, поскольку абсолютное в ней существует через относительное, а объективное через субъективное. Отсюда вытекает следующее свойство истины – ее процессуальность. Истина процессуальна, поскольку существует в движении не как окончательный результат познания, а как сам процесс познания, последовательное, преемственное движение познания от менее совершенных форм к более совершенным.

Конкретность истины означает, что не существует неизменной для всех ситуаций истины, истинное знание спроецировано на те обстоятельства, в которых оно получено, на условия места и времени.

В рамках гносеологической парадигмы помимо классической концепции истины существует и ряд других. Так, например, конвенциональная концепция истины, получившая широкое распространение в современной философии, трактует истину как соглашение между членами научного сообщества. Прагматическая концепция истины отождествляет свойство истинности с полезностью знания, истинным признается такое знание, которое ведет к успеху. Когерентная концепция истины понимает ее как свойство самосогласованности знания, которая устанавливается на разных уровнях: внутри теории, между различными теориями в рамках одной научной дисциплины, между различными дисциплинами, между наукой в целом и другими элементами духовной культуры.

Неклассические концепции истины получили широкое распространение в современной философии, которая столкнулась с рядом проблем, связанных с классическими представлениями о разуме, науке и человеке. В неклассических концепциях есть свой объективный фундамент: они указывают на такие свойства истины, о которых умалчивает классическая теория: простота, красота, непротиворечивость, прагматичность, системность, эвристичность.

В заключение следует сказать, что истина может существовать не только в форме научного знания, но и во вненаучной форме: в обыденном знании, религии, искусстве, философии.

Истина. Понятие истины.

Понятие истины. Истина и правда.

Понятие истины – сложно и противоречиво. У разных философов, в разных религиях оно свое. Первое определение истины дал Аристотель, и оно стало общепринятым: истина – это единство мышления и бытия. Расшифрую: если ты о чем-то думаешь, и твои мысли соответствуют действительности, то это истина.

В повседневной жизни истина – это синоним правды. «Истина в вине», — говорил Плиний Старший, подразумевая, что под влиянием определенного количества вина человек начинает говорить правду. На самом деле эти понятия несколько различаются. Истина и правда – обе отражают реальность, но истина – это больше логическое понятие, а правда – чувственное. Сейчас наступает момент гордости за наш родной русский язык. В большинстве европейских стран эти два понятия не различают, у них это одно слово («truth», «vérité», «wahrheit»). Откроем Толковый словарь живого великорусского языка В. Даля: «Истина — … все, что верно, подлинно, точно, справедливо, что есть; … правда: правдивость, справедливость, правосудие, правота». Итак, можно сделать вывод, что правда – это нравственно ценная истина («Мы победим, с нами правда»).

Теории истины.

Как уже говорилось, теорий множество, в зависимости от философских школ и религий. Рассмотрим основные теории истины:

  1. Эмпирическая: истина – это все знание, основанное на накопленном опыте человечества. Автор – Френсис Бэкон.
  2. Сенсуалистическая (Юм): истину можно познать только сенситивно, ощущением, восприятием, созерцанием.
  3. Рационалистическая (Декарт): вся истина уже заключена в разуме человека, откуда ее надо извлекать.
  4. Агностическая (Кант): истина неопознаваема сама по себе («вещь в себе»).
  5. Скептическая (Монтень): ничто не истинно, человек не способен на получение сколько-нибудь достоверных знаний о мире.

Критерии истины.

Критерии истины – это те параметры, которые помогают отличить истину от лжи или заблуждения.

  1. Соответствие логическим законам.
  2. Соответствие ранее открытым и доказанным законам и теоремам наук.
  3. Простота, общедоступность формулировки.
  4. Соответствие фундаментальным законам и аксиомам.
  5. Парадоксальность.
  6. Практика.

В современном мире практика (как совокупность накопленного поколениями опыта, результаты различных экспериментов и результаты материального производства) – первый по значимости критерий истины.

Виды истины.

Виды истины – классификация, изобретенная некоторыми авторами школьных учебников по философии, основанная на их желании все классифицировать, разложить по полочкам и сделать общедоступным. Это мое личное, субъективное мнение, появившееся после изучения множества источников. Истина одна. Разбивать на виды ее – глупо, и противоречит теории любой философской школы или религиозного учения. Однако у истины есть разные аспекты (то, что некоторые рассматривают как «виды»). Вот их и рассмотрим.

Аспекты истины.

Открываем практически любой сайт-шпаргалку, созданный для помощи сдачи ЕГЭ по философии, обществознанию в разделе «Истина», и что мы увидим? Выделятся три основных аспекта истины: объективная (та, что не зависит от человека), абсолютная (доказанная наукой, либо аксиома) и относительная (истина только с одной какой-либо стороны). Определения верны, но рассмотрение этих аспектов – крайне поверхностное. Если не сказать – дилетантское.

Я бы выделил (основываясь на идеях Канта и Декарта, философии и религии и т.д.) четыре аспекта. Эти аспекты следует разделить по двум категориям, не сбрасывать все в одну кучу. Итак:

Объективная истина объективна по своей сути и не зависит от человека: Луна вращается вокруг Земли, и на этот факт мы не можем повлиять, но можем сделать объектом исследования.

Субъективная истина зависит от субъекта, то есть мы исследуем Луну и являемся субъектом, но если бы нас не было, то не было бы ни субъективной истины, ни объективной. Эта истина, напрямую зависящая от объективной.

Субъект и объект истины взаимосвязаны. Выходит, что субъективность и объективность – это грани одной и той же истины.

Абсолютная истина – истина, доказанная наукой и неподлежащая сомнению. Например, молекула состоит из атомов.

Относительная истина – то, что является истиной в определенный период истории или с определенной точки зрения. До конца XIX века атом считался наименьшей неделимой частью вещества, и это было истиной, пока ученые не открыли протоны, нейтроны и электроны. И в этот момент истина изменилась. А потом ученые открыли, что протоны и нейтроны состоят из кварков. Далее, думаю, можно не продолжать. Получается, что относительная истина какой-то период времени была абсолютной. Как убедили нас создатели «Секретных материалов», Истина где-то рядом. И все же где?

Приведу еще один пример. Увидев фотографию пирамиды Хеопса со спутника под определенным углом, можно утверждать, что это квадрат. А фото сделанное под определенным углом с поверхности Земли, убедит, что это треугольник. На самом же деле – это пирамида. Но с точки зрения двумерной геометрии (планиметрии), первые два утверждения – истина.

Таким образом, получается, что абсолютная и относительная истина так же взаимосвязаны, как и субъективная-объективная. Наконец-то, мы можем сделать вывод. У истины нет видов, она одна, но у нее есть аспекты, то есть то, что является истиной под разными углами рассмотрения.

Истина – сложное понятие, которое при этом остается единым и неделимым. И изучение, и осмысление этого термина на данном этапе человеком еще не завершено.

Классическая концепция истины

Классическая концепция истины, ее проблемы и альтернативы

Слово «истина» многозначно. В различных контекстах мы вкладываем в него различное содержание. Так, мы го­ворим об «истинном» друге, имея в виду его верность. Любитель музыки может сказать о понравившемся ему музыкальном произведении как об «истинном» произве­дении искусства. Кроме того, он добавит, что, слушая его, он получил «истинное» наслаждение. Следователь, успешно закончивший дело, скажет, что ему удалось вы­явить «истинного» преступника, т. е. именно то лицо, ко­торое действительно совершило преступление. Ученый, который в результате проверки теории обнаружил, что ее предсказания оправдываются на эксперименте, назовет ее «истинной».

Нельзя сказать, что одни из упомянутых употребле­ний термина «истина» являются правильными, а дру­гие — нет. Все они «правильны» в том смысле, что пред­ставляют собой продукты естественного развития языка.

Просто мы сталкиваемся здесь с ситуацией, когда один и тот же термин выражает различное содержание. И чрез­вычайно важно специально оговорить то, какое именно содержание связывается с термином «истина» в данном конкретном контексте.

В гносеологии понятие истины употребляется для ха­рактеристики не каких-либо вещей, предметов объектив­ного мира, а знаний об этих предметах.

Однако, если мы отвлечемся от всех побочных значе­ний термина «истина», которые привносятся повседнев­ным языком, и будем употреблять его только в гносеоло­гическом смысле, мы все же не освободимся полностью от его многозначности. Обращаясь к гносеологии, мы обнаруживаем большое число различных его трактовок. Приведем некоторые из них.

«Истина — это соответствие знаний действительности».

«Истина — это свойство самосогласованности знаний».

«Истина—это полезность знания, его эффективность».

«Истина — это соглашение».

«Истина—это опытная подтверждаемость».

Если в повседневном языке различные трактовки термина «истина» мирно сосуществуют, то этого нельзя сказать об интерпретациях данного термина в гносеоло­гии. Приверженцы вышеприведенных определений стре­мятся доказать друг другу, что именно их определение является правильным. На первый взгляд это может по­казаться весьма странным. Сторонник семантической фи­лософии, который, кстати, имеет свою собственную трак­товку истины, скажет, что такой спор лишен смысла. По его мнению, вопрос о том, что следует понимать под истиной, носит конвенциональный характер. Он эквива­лентен вопросу о том, какое значение следует приписы­вать термину «истина», который решается на основе се­мантической конвенции.

Точка зрения семантического философа, конечно, не­состоятельна. Споры, которые ведутся между филосо­фами вокруг понятия истины, носят не терминологиче­ский, а мировоззренческий характер. Различия в опреде­лениях понятия истины выступают как отражение более глубоких различий в решении фундаментального вопроса о познаваемости объективного мира.

Например, трактовка истины как соответствия знании действительности исторически сложилась на основе фи­лософской концепции, признающей принципиальную

возможность познания человеком внешнего мира. Вместе с тем сторонник прагматической философии, отождест­вляющий истинность знаний с их полезностью, отвергнет концепцию истины как соответствия знаний действитель­ности. Причем критерием для него будут не какие-то там семантические соображения, а принимаемое решение проблемы познаваемости мира. Он скажет, что мы не мо­жем познать внешний мир таким, какой он есть, и что поэтому определение истины как соответствия знаний действительности лишено разумного смысла. Это опреде­ление есть определение недостижимого. Поэтому следует от него отказаться и заменить его более «реалистическим» определением истины, каким, по мнению прагматиста, является определение истины как полезного, практически эффективного знания.

Поскольку различия в определениях понятия истины носят концептуальный характер и сводятся в конечном счете к решению вопроса о познаваемости мира, сущест­вует принципиальная возможность выбора адекватного определения понятия истины. Вся практика человечества свидетельствует о том, что человек способен создать кар­тину объективного мира. Именно благодаря этому он сумел приспособиться к нему, победить в борьбе за су­ществование. Более того, он сумел подчинить себе при­роду, поставить себе на службу ее силы, что было бы не­возможно без правильного воспроизведения объективного мира, его закономерностей. Практика, таким образом,— важный аргумент в пользу философской концепции, ко­торая утверждает, что мир познаваем, в пользу опреде­ления истины как соответствия знаний действительности.

Вместе с тем следует признать, что и другие концеп­ции истины, противоположные концепции познаваемости мира, имеют корни в самом процессе познания и воз­никли как своеобразная реакция на те или иные недо­статки наивно-реалистической концепции истины. Крити­ческий анализ этих концепций оказывается полезным, так как он позволяет лучше себе представить все труд­ности на пути к подлинно научной теории истины.

1.2. Классическая концепция истины

Концепция, согласно которой истина есть соответствие мыслей действительности, называется классической. Она называется так потому, что является древнейшей из всех концепций истины. Именно с нее и начинается теоретиче­ское исследование истины.

Классическая концепция истины философски неодно­родна. Она получила различные философские интерпре­тации — как материалистические, так и идеалистические. Эти интерпретации различались пониманием сущности познавательного процесса, природы действительности. Однако при всем этом их объединяло убеждение, что действительность может быть показана, воспроизведена в системе знаний. Это убеждение всегда было основопо­лагающим принципом классической концепции.

Несмотря на свою философскую разнородность, клас­сическая концепция всегда стояла ближе к материализму, чем к идеализму. Попытки приспособить ее к идеализму оканчивались неудачей и в конечном счете приводили к ее пересмотру. Лишь в рамках материализма она полу­чила свое наиболее полное развитие.

В западной философии классическую концепцию исти­ны именуют иногда теорией соответствия или корреспон­дентской теорией истины. Эти названия, строго говоря, не тождественны. Понятие «корреспондентская теория» является более широким. Оно, как мы дальше покажем, охватывает большой круг самых разнообразных гносео­логических теорий, определяющих истину через по­нятие соответствия, включая классическую концеп­цию.

Истоки классической концепции истины восходят к античной философии. Первые попытки ее теоретиче­ского осмысления были предприняты Платоном и Аристо­телем. Платону принадлежит следующая характеристика понятия истины: «. тот, кто говорит о вещах в соответ­ствии с тем, каковы они есть, говорит истину, тот же, кто говорит о них иначе,—лжет. »[1]. Аналогичным обра­зом характеризует понятие истины и Аристотель в своей «Метафизике»: «. говорить о сущем, что его нет, или о не-сущем, что оно есть,— значит говорить ложное; а говорить, что сущее есть и не-сущее не есть,— значит го­ворить истинное» [2].

Возникнув в античный период, классическая концепция истины стала доминирующей в теории познания. Это обстоятельство связано с тем, что она наиболее полно соответствовала целям познания, включая и научное по­знание.

Центральным понятием классической концепции яв­ляется понятие соответствия мыслей действительности. Какое содержание вкладывается в это понятие? Нужно заметить, что понятие соответствия не однозначно. В не­которых случаях оно употребляется для характеристики процесса называния, т. е. отношения между именем и вещью. В классической концепции под соответствием по­нимается нечто другое. Когда говорят о том, что мысль соответствует действительности, имеют в виду следующее: то, что утверждается мыслью, действительно имеет место. Понятие соответствия, таким образом, совпадает с по­нятиями «воспроизведение», «адекватность».

Другое важное понятие классической концепции — понятие действительности, или реальности. Когда позна­ние ориентировано на внешний мир, то это понятие отождествляется с понятием объективного мира. Такого взгляда на действительность придерживались не только материалисты, но и объективные идеалисты, например Платон. Однако в контексте теории истины такая трак­товка действительности является все же узкой. Приня­тие ее означало бы ограничение классической концепции рамками познания только внешнего мира. Но эта кон­цепция претендует на универсальность, на применение понятия истины не только к мыслям, обращенным к объективному миру, но и к мыслям, относящимся к объектам любой природы, в том числе к мысленным объектам. Так, следующие два предложения:

Земля — планета Солнечной системы,

Уравнение Шредингера — линейное уравнение —

суть истинные предложения. Несмотря на различие ре­ферентов предложений, классическая концепция в обоих случаях рассматривает истинность предложения как его соответствие действительности. Под действительностью она понимает не только то, что является элементом внеш­него мира, но и то, что просто имеет место.

В любом ли случае мысль, соответствующая действи­тельности, может быть квалифицирована как истина? Здесь существенное значение имеет то, что представляет собой мысль с точки зрения своей логической формы. Рассмотрим выражения: атом водорода, перпетуум мобиле. В логическом плане они суть понятия. Первое имеет референт в реальном мире, второе — нет. В последнем случае понятие не имеет объективного содержания. Однако упомянутая логическая форма в любом случае лишена истинностного значения[3]. В логической литера­туре почти общепринято считать, что носителями истин­ностного значения могут быть суждения или высказыва­ния, представленные повествовательными предложени­ями. Например, высказывания: Атом водорода имеет один протон и Перпетуум мобиле не существует в приро­де — являются истинами.

В зарубежной философской и логической литературе, преимущественно англо-американской, иногда проводится различие между просто повествовательными предложе­ниями и утверждениями. Некоторые авторы считают, что истина связана не с любыми повествовательными предло­жениями, а только с теми, которые имеют характер утверждений. Такой точки зрения придерживается, в ча­стности, Д. Хэмлин[4]. Эта точка зрения приводит к реля­тивизации понятия истины.

Истина, по Хэмлину, есть свойство утверждений, пред­ставленных в виде предложений. Однако является ли дан­ное предложение утверждением или нет — это сущест­венно зависит от контекста. Допустим, мы переводим с английского на русский следующее предложение: Cambridge is situated in seventy mile from London.

Русским эквивалентом этого предложения будет пред­ложение: Кембридж расположен на расстоянии семиде­сяти миль от Лондона.

Такое предложение, по Хэмлину, не носит характера утверждения, а рассматривается просто как перевод ино­странного текста. Поэтому оно лишено истинностного значения. Однако мы можем выйти за рамки данного контекста и рассматривать его как утверждение о Кем­бридже. В этом случае предложение обретает истинност­ное значение.

Таким образом, по Хэмлину, одно и то же предложе­ние в одном контексте будет иметь истинностное значе­ние, а в другом — нет. Д. 0’Коннор, в отличие от Хэмлина, считает, что в данном случае мы имеем дело не с относительностью понятия истины, а с двумя различными значениями истины — истиной в «слабом» смысле и истиной в «сильном» смысле. Первая характери­зует предложения, которые являются просто дескриптив­но адекватными. Вторая — предложения, которые, будучи дескриптивно адекватными, утверждают описываемое ими положение дел[5].

Но не все утверждения, с точки зрения классической концепции, являются носителями истинностных значений. Наряду с теми, которые имеют истинностное значение, существует класс утверждений, которые не являются ни истинными, ни ложными. Утверждения, являющиеся но­сителями истинностных значений, характеризуются ря­дом специфических признаков, отличающих их от утвер­ждений, лишенных истинностных значений. Приведем некоторые из них.

Истинными могут быть лишь правильно сформулиро­ванные в данном языке предложения. Например, тригонометрическое равенство tg 45° =1 представляет собой истинное утверждение, а неравенство tg 45° >1—ложное утверждение. Но выражение 45° tg=1 не является ни истинным, ни ложным. Оно лишено смысла.

Обычно в классической концепции в качестве истинных принимаются только такие предложения, которые являются дескриптивными предложениями, т. е. имеют характер описаний. Предложения, не являющиеся дескриптивными, считаются лишенными истинностного значения. К таковым принадлежат предложения: Приходите вовремя, Вы очень хорошо сделали, что пришли вовремя, и

Чтобы предложения могли иметь истинностное значе­ние, они должны быть не просто дескриптивными, а дес­криптивно определенными. Например, x > 4 или х+6=у представляют собой неопределенные утверждения и не могут быть квалифицированы ни как истинные, ни как ложные. Напротив, утверждения «Существует x такое, что x > 4» и «4 + 6 = 10» являются дескриптивно опреде­ленными и вместе с тем истинными.

Может показаться, что вопрос о том, имеет ли данное предложение истинностное значение, является философ­ски нейтральным и может быть решен на основе чисто логических соображений. Действительно, в некоторых конкретных случаях он не связан с философией. Но, как свидетельствует история философии, в особенности со­временной, в наиболее существенных своих проявлениях он все же носит философский характер, его решение за­висит от принятых философских установок.

Яркой иллюстрацией его философского характера служит обсуждение вопроса о том, имеют ли истинност­ное значение «метафизические» (т. е. философские) вы­сказывания и методологические принципы. Неопозитиви­сты, которые ввели в качестве критерия содержательно­сти требование верифицируемости, отвергают истинност­ное значение как для первых, так и для вторых. С этой точкой зрения не могут согласиться сторонники диалек­тического материализма, которые считают неопозитиви­стский принцип верифицируемости чрезмерным ограни­чением, не совместимым ни с научной философией, ни с частными науками.

1.3. Проблемы классической концепции

Сторонники классической концепции истины на пер­вых порах полагали, что определяемая ею цель — соответ­ствие мыслей действительности — может быть достигнута сравнительно просто. Они в явной или неявной форме исходили из следующих предположений: действитель­ность, с которой непосредственно имеет дело человек и которая является предметом его познания, не зависит от самого знания; мысли могут быть приведены в простое однозначное соответствие с действительностью; имеется интуитивно ясный и не вызывающий сомнений критерий, позволяющий установить, соответствуют мысли реаль­ности или нет; теория, определяющая истину как соот­ветствие действительности, логически непротиворечива. Однако путь классической концепции истины оказался не столь простым, как он представлялся ее основополож­никам. Эта концепция столкнулась с целым рядом проб­лем, которые послужили поводом для ее критического пересмотра. Укажем некоторые из них.

1. Проблема природы познаваемой реальности. Чело­век в своем познании непосредственно имеет дело не с объективным миром «самим по себе», а с миром в том его виде, как он им чувственно воспринимается и концеп­туально осмысливается. Факты, которым соответствует истинное знание и которые определяются как то, что имеет место, являются элементами не объективного, а чувственно воспринятого и концептуально осмыслен­ного мира.

Такая ситуация создает определенные трудности, в особенности для первых, «наивных» вариантов класси­ческой теории. О´Коннор описывает их следующим обра­зом: «Согласно корреспондентской теории истины, факты являются не зависящими от мышления предпосылками истины, которым должны соответствовать наши убежде­ния, если они истинны. Но факты не являются не зави­сящими от мышления и не могут быть таковыми, ибо они. несут концептуальную нагрузку. Мы можем при­знать фактуальными только те аспекты нашего опыта, которые мы узнаем и интерпретируем посредством наших понятий»[6].

Согласно английскому философу П. Стросону, сами объекты, о которых говорится в утверждениях, не явля­ются фактами. Факты связаны с утверждениями таким образом, что если мы исключаем из мира утверждения, то мы исключаем из него и факты. Стросон пишет: «Фак­ты есть то, что утверждения (когда они истинны) утверждают. Они не являются тем, о чем утверждения говорят»[7]. Факты, которым должны соответствовать утверждения, являются «псевдоматериальным корреля­том» этих утверждений. Такая трактовка фактов может иметь, по мнению Стросона, роковые последствия для корреспондентской теории и, в частности, для классиче­ской концепции истины. Если факты не являются эле­ментами объективного мира, а представляют собой по­знавательное содержание истинных утверждений, то, как полагает Стросон, утверждения не могут быть истинными благодаря фактам. Ибо никакое эмпирическое утвержде­ние не может быть истинным благодаря своему собствен­ному значению.

2. Проблема характера соответствия мыслей реаль­ности. Классическая концепция истины в ее «наивной» форме рассматривает это соответствие как простое копи­рование реальности мыслями. Исследования соответствия знаний действительности показывают, однако, что это соответствие не является простым и однозначным. Оно сопряжено с целым рядом конвенций, соглашений. В гла­зах философов, которые представляют себе классическую концепцию истины только в ее наивной форме, указан­ные моменты выглядят как опровержение последней. Так, Д. Хэмлин пишет в связи с этим: «Часто говорят, что корреспондентская теория не может быть даже основой для оценки некоторого положения как истинного. Ибо. данная теория предполагает, что существует простое от­ношение между языком и миром, что утверждения явля­ются копиями мира. Язык в действительности не похож на эту копию. Поэтому данная теория ошибочна»[8].

3. Проблема критерия истины. Эта проблема сы­грала исключительно важную роль в развитии класси­ческой концепции. Отчасти она связана с первой проб­лемой. Если человек непосредственно контактирует не с миром «в себе», а с чувственно воспринятым и концептуализированным миром, то спрашивается: каким обра­зом он может проверить, соответствуют ли его утвержде­ния самому объективному миру?

Проблема критерия истины не исчерпывается, од­нако, упомянутым аспектом. Она характеризуется еще целым рядом моментов, из которых мы отметим следую­щие. Еще древние скептики обратили внимание на то, что постановка вопроса о критерии истины приводит к парадоксу бесконечного регресса. Секст Эмпирик счи­тал, что для доказательства истинности утвержде­ния необходимо принять некоторый критерий истины. Однако сам этот критерий, представляющий собой метод распознания истинных утверждений, должен быть до­казан на основе другого критерия истины и т. д. до бесконечности.

В XX в. аргумент Секста Эмпирика был возрожден логиком Нельсоном, который на его основе сформулиро­вал «парадокс Нельсона». Этот парадокс представляет определенную угрозу для тех вариантов корреспондент­ской теории истины, в рамках которых принимается, что критерий истинности знаний принадлежит самому зна­нию.

Значительно больший резонанс в философии получила проблема критерия истинности универсальных выска­зываний. Если соответствие или несоответствие индиви­дуальных, частных утверждений «обозримо» для ис­следователя, то этого нельзя сказать об универсальных высказываниях, поле приложимости которых потенциально бесконечно. Универсальность предложения создает трудности для его проверки. Поскольку же универсальные высказывания являются логической формой выражения законов науки, трудности, связанные с ними, приобретают фундаментальный характер.

4. Классическая концепция в том ее варианте, в ко­тором истина рассматривается как соответствие не только объективной, но и любой действительности, приводит к логическому противоречию, получившему название парадокса лжеца. Этот парадокс, известный еще древним грекам (Эпименид—VI в. до н. э., Эвбулид—IV в. до н. э.), состоит в следующем. Согласно классической концепции, истина представляет собой соответствие утверждения некоторому референту. Однако она не ограничивает выбор референтов высказываний. Референтом данного высказывания может быть само это высказывание. Такого рода высказывания называются самореферентными. Пусть у нас имеется самореферентное утверждение А, которое означает: А—ложно. Возникает вопрос: истинно или ложно данное предложение А? До­пустим, что А — истинно. Но А означает: Аложно. Следовательно, если А — истинно, то А должно быть ложным. Допустим, что А ложно. Но так как А озна­чает: А — ложно, то признание ложности А приводит к выводу, что А истинно.

Подчеркнем, что парадокс лжеца, сыгравший значи­тельную роль в развитии современной логики (и мате­матики), является парадоксом классической концепции истины. Он был воспринят некоторыми философами как свидетельство ее логической противоречивости.

Вышеупомянутые проблемы оказались неразреши­мыми для классической концепции в ее первоначальной, «наивной» форме. Они стимулировали двоякого рода деятельность: во-первых, попытки усовершенствовать и развить классическую теорию таким образом, чтобы труд­ности, с которыми она столкнулась, были преодолены без отказа от ее принципов; во-вторых, критический пе­ресмотр классической концепции и замену ее другими, альтернативными (неклассическими) концепциями и те­ориями истины. Рассмотрим теперь некоторые альтерна­тивы классической концепции — когерентную и прагма­тическую теории истины.

1.4. Когерентная концепция истины

Одним из направлений ревизии классической концеп­ции истины является ее пересмотр с позиций когерент­ной теории, сводящей вопрос об истине к проблеме когерентности, т. е. самосогласованности, непротиворе­чивости знаний. Истоком этой теории послужили труд­ности установления соответствия знаний действительно­сти и критерия этого соответствия, с которыми столкну­лась классическая теория. Существуют два основных варианта когерентной теории истины. Один из них вводит новое понятие истины как когерентности знаний, которое предлагается вместо прежнего понятия истины как соответствия знаний действительности. Другой вариант, хотя и сохраняет классическую трактовку истины, вместе с тем утверждает, что соответствие знаний дей­ствительности может быть установлено только через ко­герентность, которая выступает в качестве критерия истины.

Одним из основоположников первого варианта коге­рентной теории принято считать Канта. Вообще говоря, взгляды Канта на проблему истины не отличаются од­нозначностью и последовательностью. С одной стороны, Кант провозглашает свою приверженность классической концепции истины. С другой — стремится показать, что не существует одностороннего соответствия знаний дан­ным опыта, ибо опыт сам оказывается зависящим от форм рассудочной деятельности человека. Таким обра­зом, по Канту получается, что существует взаимная сог­ласованность, единство чувственного и логического, ко­торые и определяют содержание и смысл истины. Этот момент доминирует в философии Канта, вследствие чего оценку Канта как одного из основоположников коге­рентной теории истины можно считать в целом спра­ведливой.

В XX в. когерентная теория истины возрождается не­которыми представителями неопозитивизма, например О. Нейратом. Неопозитивистская версия когерентной теории исходит из того, что только метафизика может пытаться сравнивать предложения с реальным миром; позитивная же наука должна сравнивать одни предло­жения с другими предложениями.

Версия когерентной теории истины, связанная с име­нем О. Нейрата, является результатом кризиса раннего неопозитивизма. Согласно последнему, научное знание может быть полностью сведено к протокольным предложениям — предложениям о наблюдаемых. Эта трактовка, принадлежащая Р. Карнапу, была подвергнута критике О. Нейратом, который указал, что не существует чистых протокольных предложений, обладающих абсолютной бесспорностью. Эти предложения могут быть как истин­ными, так и ложными. Если какое-либо протокольное предложение находится в противоречии с теоретическим предложением, формулирующим закон, то, по мнению Карнапа, единственным способом преодоления этого про­тиворечия является изменение закона. С точки зрения Нейрата, в данной ситуации в принципе допускается воз­можность отказа не только от закона, но и от прото­кольного предложения.

Истинность научного знания заключается, по Нейрату, не в том, что это знание соответствует действитель­ности или какой-то другой части знания, истинность ко­торой носит абсолютный характер, а в том, что все зна­ние представляет собой самосогласованную систему. Именно это свойство самосогласованности, или когерент­ности, является тем референтом, к которому относится понятие истины.

Истоками второго варианта когерентной теории истины, видимо, можно считать философию элеатов. Парменид и Зенон принимали, хотя и неявно, понятие истины как соответствия знаний действительности. Однако они считали, что это соответствие может быть удостоверено не путем наблюдений, которые не дают достоверного знания, а лишь путем установления непро­тиворечивости знаний. Противоречивая идея не имеет референта в реальном мире. Вместе с тем непротиворечи­вость идеи гарантирует правильное описание ею реаль­ного положения вещей.

Следуя этой рационалистической установке, Парменид утверждал, что мысль о существовании в природе пу­стоты, «небытия» является ложной, т. е. не соответствую­щей действительности. Ее ложность состоит в ее внут­ренней противоречивости. Если мы мыслим «небытие» как нечто реальное, то оно в силу этого перестает быть «небытием». Идея «небытия» есть невыразимая в мыслях идея, а поэтому ей ничто не соответствует в реальном мире. Следуя аналогичной схеме, ученик Парменида Зе­нон отрицал истинность идеи движения, так как эта идея приводит к неразрешимым противоречиям — апориям («Дихотомия», «Стрела», «Ахиллес и черепаха»).

Этот вариант когерентной теории истины в несколько модифицированном виде принимается некоторыми совре­менными западными философами и логиками. К ним относится, в частности, Н. Решер. Решер не отвергает корреспондентскую теорию истины полностью, считая ее «безусловно наилучшим образом сконструированной для ответа на вопрос о дефиниции истины»[9]. Поэтому поня­тие истины может быть принято так, как оно опреде­ляется в рамках этой теории, т. е. как соответствие зна­ний действительности. Однако, поскольку эта теория сталкивается с трудностями в вопросе о критерии истины, она должна уступить место когерентной кон­цепции.

Функционирование когерентной теории как опреде­ляющей критерии истины Решер представляет себе сле­дующим образом. Допустим, что мы имеем множество М эмпирических высказываний. Высказывания могут быть как-то связаны между собой. При этом ни одно из них не обладает истинностью само по себе. Оно может быть только кандидатом в истинные высказывания и стано­вится таковым только относительно подмножества N тех высказываний из множества М, между которыми сущест­вует отношение взаимной когерентности. Цель когерент­ной теории заключается тогда в том, чтобы отделить истинные высказывания от неистинных. Ключ к реше­нию этой проблемы состоит в нахождении во множестве М подмножества N когерентных высказываний. «Канди­даты в истины, — уточняет Решер,— квалифицируются как истины благодаря выявлению их совместимости с как можно большим числом других эмпирических выска­зываний»[10].

Когерентную теорию истины в ее применении к эмпи­рическим наукам нельзя считать достойным соперником классической теории. Она не только не преодолевает трудностей последней, но, наоборот, усугубляет их, стал­киваясь, в свою очередь, и с другими, неразрешимыми для нее проблемами. Мы отметим две из них:

а) Эта теория пытается решить проблему когерент­ности в логическом смысле. Однако проблема когерентности, т. е. непротиворечивости, как логическая проблема чрезвычайно сложна. Она разрешима только в простей­ших случаях. Но она неразрешима в достаточно слож­ных логических исчислениях, тем более в контексте таких наук, как физика.

б) Когерентность рассматривается как внутреннее свойство системы высказываний. Решер пишет: ««Коге­рентность», рассматриваемая в когерентной теории, ка­сается вопроса об отношении одних высказываний к дру­гим, но она не касается вопроса «когерентности» с реаль­ностью или с фактами действительности»[11]. Однако в рамках такой трактовки когерентности невозможно по­нять, каким образом непротиворечивость знаний гаранти­рует их соответствие реальному миру. Очевидно, условие непротиворечивости не является достаточным условием истинности, поскольку не всякая непротиворечивая си­стема утверждений о реальном мире соответствует реаль­ному миру. Кроме того, это условие применительно к естественным наукам, например к физике, не всегда оказывается и необходимым. Противоречивость какой-либо теории не означает автоматически ее ложности. Она может быть показателем временных трудностей, пережи­ваемых истинной теорией.

Итак, сторонники когерентной теории (или теорий) истины обратились к когерентности как к способу изба­виться от трудностей, с которыми столкнулась класси­ческая концепция истины. Но путь, который они избрали, сопряжен с еще большими трудностями. Более того, этот путь, по существу, заводит в тупик[12].

1.5. Прагматическая концепция истины

Гносеологические истоки прагматической концепции истины в некотором смысле близки истокам когерентной концепции. И первая, и вторая возникли в результате гипертрофирования активной роли субъекта в процессе познания. Однако они различаются акцентами, которые они делают при обсуждении этой активности. Сторон­ники когерентной теории усматривают значение актив­ности субъекта в том, что чувственный опыт находится в зависимости от мышления и предстает перед субъектом в концептуализированной форме. Активность этого рода носит рационалистический характер. Сторонники прагма­тизма (Ч. Пирс, У. Джемс) подчеркивают роль практи­ческой активности в познании, которая, как они пола­гают, исключает возможность достижения истины в клас­сическом смысле. Важнейшей чертой их философии яв­ляется тяготение к эмпиризму, который рассматривается как альтернатива рационалистической созерцательности.

Верную характеристику сущности прагматической теории истины, ее гносеологических корней дал извест­ный польский логик и философ К. Айдукевич. С его точки зрения, все так называемые неклассические теории истины, включая прагматическую, усматривают сущность истины не в соответствии с реальностью, а в соответст­вии с «конечным критерием». Эта установка реализуется в прагматизме следующим образом. «Прагматизм,—пишет К. Айдукевич,— исходит из того, что истина данного утверждения состоит в его согласии с конечным крите­рием. Однако этот конечный критерий, рассматриваемый прагматизмом в его радикальной форме, есть полезность данного утверждения для действия. Отсюда и определе­ние, идентифицирующее данное утверждение с его по­лезностью»[13]. К концепции истины как полезности праг­матизм приходит на основе следующего «прагматического аргумента»: «. наши убеждения не являются независи­мыми от нашей практической деятельности. Наши убеж­дения влияют на наши действия, дают им направление, указывают на средства, ведущие к достижению намечен­ной цели. Если это влияние делает действие эффектив­ным, обеспечивает достижение намеченной цели, то наши убеждения являются истинными»[14].

В философской литературе, посвященной прагматизму, иногда утверждается, что прагматизм не отвергает клас­сическую концепцию истины. Такую точку зрения высказал, в частности, Н. Решер в своих критических замечаниях в адрес Б. Рассела. Рассел отвергал прагма­тизм, ибо последний приводит, в частности, к следую­щему абсурдному заключению: предложения Является истиной то, что другие люди существуют и Полезно верить, что другие люди существуют имеют одно и то же значение. В ответ на это Решер указывает, что Рассел в данном случае не проводит различия между значением и критерием истины[15]. Прагматизм, по мнению Решера, вовсе не отбрасывает классического понимания истины как соответствия мыслей реальности и рассматривает полезность только как критерий истины.

Мнение Решера имеет под собой определенные осно­вания. Сторонники прагматизма иногда высказывались в том смысле, что их философия совместима с классиче­ской концепцией истины. , например, пишет об У. Джемсе: «. он неоднократно заявляет, что для него, как и для большинства других философов, истина есть согласие идеи и объекта»[16]. Это обстоятельство объясняется популярностью классической концепции и нежеланием прагматиков порывать со «здравым смыс­лом». Однако если мы будем рассматривать прагматиче­скую концепцию истины на основе не отдельных выска­зываний ее сторонников, а всей теории познания прагма­тизма, то мы легко заметим ее полную противополож­ность классической концепции.

Важно подчеркнуть, что, согласно прагматизму, по­лезность не является ни критерием, ни коррелятом исти­ны, понимаемой как соответствие знаний действитель­ности. Иначе говоря, с его точки зрения, нельзя утверж­дать, что знания, обладающие свойством полезности, также оказываются соответствующими реальности. Реаль­ность внешнего мира недоступна для человека, ибо чело­век непосредственно имеет дело как раз со своей дея­тельностью. Поэтому единственное, что он может уста­новить,— это не соответствие знаний действительности, а эффективность, практическую полезность знаний. Именно полезность и есть основная ценность челове­ческих знаний, которая достойна именоваться исти­ной[17].

Прагматизм в его первоначальном варианте сошел со сцены. Но это не значит, что прагматическая концепция истины является лишь достоянием истории. В настоящее время имеются теории, которые можно рассматривать как продолжение и развитие прагматизма. Сюда относится прежде всего операционализм — философия, созданная американским физиком и методологом науки П. Бриджменом.

Основной философской проблемой, с которой имеет дело операционализм, является не проблема истины, а проблема значения. Бриджмен подверг критике класси­ческую теорию значения, согласно которой термину соот­ветствует референт— вещь или ее свойства. По его мне­нию, содержание понятий определяется не свойствами вещей, а операциями по применению этих понятий. Основная идея операционального анализа заключается, по Бриджмену, в следующем: «Мы не знаем значения понятия до тех пор, пока не определим операции, кото­рые используются нами или нашими коллегами по при­менению этого понятия в некоторой конкретной ситуа­ции»[18]. Из этого требования вытекает и ограничение, накладываемое операционализмом на использование на­учных понятий. В том случае, когда мы не в состоя­нии указать операции с понятиями, последние носят бес­содержательный характер и подлежат исключению из научного исследования.

Но операционализм не обходит, да и не может обойти вопрос об истине. Правда, здесь проблема истины скры­вается за вывеской проблемы существования. Это соз­дает видимость того, что в операционализме самостоя­тельной проблемы истины нет.

Тенденция свести вопрос об истине к вопросу о су­ществовании получила развитие не только в операциона­лизме. Она связана с именем Ф. Рамсея, который считал, что предложение «Р — истинно» эквивалентно Р, а пред­ложение «Р — ложно» — не-Р. Так, утверждение «Являет­ся истиной то, что Цезарь был убит», по Рамсею, равно­значно тому, что Цезарь был убит. При этом понятие истины в семантическом смысле считается излишним и подлежит элиминации. Такой же точки зрения на истину придерживаются Стросон и Айер.

Для Бриджмена так же, как для Рамсея, утвержде­ние «Р — истинно» эквивалентно Р. Но Бриджмен, в от­личие от Рамсея, вводит специальный критерий существования. С точки зрения этого критерия существует лишь то, что приводит к практическому успеху. Бридж-мен пишет: «На вопрос о том, как мы узнаем об эффек­тивности конкретного понятия, имеется только один ответ. Это ответ опыта. Понятия эффективны потому, что мы оперируем ими, а они работают. Мы используем по­нятие во всех возможных ситуациях и, если при этом никогда не приходим к ошибкам, начинаем чувствовать его надежность и придаем ему статус «существующе­го»»[19]. Нетрудно заметить, что здесь воспроизводится джемсовская концепция истины — с той лишь поправкой, что проблема истины выступает под обличием проблемы существования.

О том, что принесла науке прагматическая концепция истины, можно судить по выводам, вытекающим из бриджменовского операционализма применительно к фундаментальным физическим теориям, например к общей теории относительности. Бриджмен утверждал, что общая теория относительности не имеет физического смысла и, следовательно, неистинна, поскольку она поль­зуется неоперациональными понятиями, такими, как то­чечные события, ковариантные законы (т. е. законы, справедливые для произвольных систем координат), гео­метризованное гравитационное поле, которому придается статус объективной реальности, и т. д. Операционалистское требование содержательности, а значит, и истин­ности приводит не только к отказу от общей теории от­носительности. Оно в значительной мере обедняет всю физику. По существу, операционализм требует элимина­ции абстрактных систем, которые играют в современной физике важную роль. Физическая теория рассматривает­ся им как сооружение, состоящее не из многих этажей физических абстракций, а лишь из понятий и суждений, непосредственно связанных с опытом. Такому представ­лению о науке не соответствует не только общая теория относительности, но вообще любая достаточно развитая физическая теория. Прагматизм, суливший сделать науку более «реалистической», избавить ее от химер умозри­тельных спекуляций, оказывается, таким образом, кон­цепцией, создающей для нее серьезную угрозу.

1.6. Семантическая теория истины Тарского

Когерентная, прагматическая и другие близкие им теории истины являются альтернативами классической концепции, призванными заменить ее. Совершенно иной характер носит так называемая семантическая теория истины А. Тарского, цель которой заключается не в опро­вержении классической концепции, а в ее рационали­зации.

Теория Тарского — это не философская, а логическая теория. Однако в силу специфичности предмета, с кото­рым она имеет дело, значение данной теории вышло да­леко за рамки логики. После ее создания возник целый ряд вопросов, касающихся возможности ее применения для решения проблем истины, которые были поставлены теорией познания. Мы коснемся теории Тарского глав­ным образом с этой точки зрения.

Основная цель рассматриваемой теории заключалась в стремлении преодолеть уже упоминавшийся парадокс лжеца, который представлялся Тарскому серьезным логи­ческим противоречием в учении об истине. Он полагал, что всякая реконструкция классической теории должна удовлетворять двум требованиям — материальной аде­кватности и формальной непротиворечивости. Сущность материальной адекватности заключается в том, что лю­бая реконструированная формулировка понятия истины должна соответствовать аристотелевскому ее опреде­лению.

Стремясь к более ясному выражению требования ма­териальной адекватности, Тарский уточняет аристотелев­скую дефиницию истины. Пусть у нас имеется предложе­ние, в истинности которого мы не сомневаемся, напри­мер: «Снег бел». Что имеется в виду, когда мы говорим о том, что данное предложение является истинным? Сог­ласно аристотелевскому определению, данное предло­жение истинно в том случае, если снег действительно бел.

Чтобы провести различие между предложением, ко­торое утверждает нечто, и самим нечто, выраженным в данном предложении, Тарский использует следующий прием, разработанный в логике. Предложение можно рас­сматривать с двоякой точки зрения: как собственное имя и в аспекте его содержания. В логике этот двоякий под­ход к предложению соответствует различию между упоминанием и использованием терминов. Во-первых, предложения нечто говорят об объектах мира. Во-вторых, они же могут упоминаться, что эквивалентно рассмотре­нию их как собственных имен. Чтобы подчеркнуть это раз­личие, в том случае, когда речь идет об упоминании предложения, оно заключается в кавычки, а тогда, когда речь идет об использовании предложения, оно записы­вается без кавычек.

С учетом сказанного выше аристотелевское определе­ние истины применительно к конкретному примеру — предложению «Снег бел» — может быть записано сле­дующим образом:

«Снег бел» — истинно, если и только если снег бел.

На первый взгляд может показаться, что данное опре­деление тавтологично. В действительности это не так. В левой и в правой частях определения предложение «Снег бел» выступает в двух разных функциях. В левой части оно фигурирует как свое собственное имя, в пра­вой — как выражение своего содержания.

Изложенная процедура может быть обобщена. До­пустим, у нас есть предложение Р. Аристотелевская дефиниция истины с учетом уточнений, сделанных Тарским, записывается тогда в виде следующего выра­жения:

«Р» — истинно, если и только если Р.

Тарский считает, что любая рационализированная форма понятия истины должна иметь именно такое выра­жение. Только в этом случае мы можем сказать, что наше определение соответствует классическому пониманию истины, т. е. материально адекватно.

Однако все это еще не является достаточным усло­вием удовлетворительного определения понятия истины. Классическое определение, отвечающее подобному тре­бованию, может привести к логическим противоречиям. Действительно, если вместо Р ввести самореферентное высказывание, утверждающее свою собственную ложь, мы придем к парадоксу лжеца. Удовлетворительное определение должно быть свободно от этого противо­речия.

Причины парадокса лжеца коренятся в некоторых особенностях, присущих естественному языку, на кото­ром базируется классическое понятие истины. Этот язык формируется и развивается как средство выражения всех знаний человека: знаний о внешнем мире, знаний о знаниях знаний об отношении знаний к внешнему миру. Он включает в себя лингвистические объекты, обозначаю­щие предметы внешнего мира, имена этих лингвистиче­ских объектов и характеристики семантических отноше­ний в том числе и термин «истина». Словарь и синтаксис естественного языка оказываются такими, что они дают возможность образовывать самореферентные высказыва­ния, что, в конечном счете, и приводит к парадоксу лжеца.

Чтобы преодолеть парадокс лжеца и сделать опреде­ление истины логически непротиворечивым, необходимо, по мнению Тарского, перейти от естественного к форма­лизованному языку. Последний должен включать опре­деленный словарь и строгие синтаксические правила со­ставления «правильных» выражений из слов, перечислен­ных в словаре. При этом он должен быть построен таким образом, чтобы в него не входили имена предложений и термины, характеризующие семантические отношения. Иначе говоря, в рамках формализованного языка нельзя обсуждать семантику этого языка и, в частности, вопрос об его истинности. В целях обсуждения истинности вы­ражений данного формализованного языка необходим особый метаязык. По отношению к этому особому языку формализованный язык выступает в качестве объектного языка.

Метаязык существенно богаче объектного языка. Он включает в себя три элемента. Во-первых, в него входит весь объектный язык. По­скольку объектный язык носит формализованный харак­тер, а метаязык является содержательным, обычно гово­рят, что объектный язык переводится в метаязык. Это дает возможность обсуждать на уровне метаязыка все те факты, которые обсуждаются в рамках объектного языка. Во-вторых, метаязык включает имена лингвистических выражений объектного языка. В-третьих, он содержит термины, обозначающие семантические отношения, такие, как «х соответствует фактам» или «x является истин­ным». Благодаря этому на метаязыке, который Тарский называет семантическим метаязыком, может быть сфор­мулировано понятие истины для объектного языка. Так, для любого конкретного предложения Р объектного языка L можно сформулировать метаязыковую дефини­цию, имеющую следующую форму:

«Р» истинно в объектном языке L0, если и только если Р[20].

Основной результат, полученный Тарским, заключается в доказательстве невозможности логически непротиворечивого обсуждения проблем семантики, включая проблему истинности высказываний данного языка, в рамках самого этого языка. Проблема истины может быть логически корректно поставлена и решена лишь в рамках метаязыка. А каковы возможности обсуждения семантики самого метаязыка? Для этого необходимо формализовать данный метаязык и построить для него новый язык — метаметаязык. Такая процедура (в принципе ничем не ограниченная) указывает на известную отно­сительность различий между семантикой и синтаксисом. Поппер следующим образом характеризует этот момент:

«Термины, семантические в отношении к объектному языку, в рамках метаязыка как такового могут иметь та­кой же статус, как и его морфологические или синтакси­ческие термины. Таким образом, семантика объектного языка Ln может быть частью синтаксиса метаязыка более высокого порядка (скажем, Ln+1). Это равносильно ре­дукции семантики Ln к синтаксису Ln + 1»[21].

Какое значение имеет теория Тарского для решения проблемы истины? На этот счет существуют различные мнения. Например, Поппер считает, что эта теория имеет не только логическое, но и общефилософское значение и что с ней связано возрождение корреспондентской тео­рии истины. Он, в частности, пишет: «Величайшее дости­жение Тарского и реальное значение его теории для фи­лософии эмпирических наук состоят. в том, что он реа­билитировал корреспондентскую теорию абсолютной, или объективной, истины, которая показала, что мы вполне можем использовать интуитивную идею истины как соот­ветствия фактам»[22].

Значительно более сдержанным и даже критическим является отношение к теории Тарского других зарубеж­ных философов — М. Блэка, Д. Мэкки, Д. 0’Коннора. Так, Д. 0’Коннор замечает, что, «хотя семантическая те­ория истины является классическим достижением фор­мальной семантики, она не имеет отношения к проблеме эмпирической истины в естественных языках»[23].

Сдержанная оценка теории Тарского и сомнения от­носительно возможности ее экстраполяции имеют под собой основания. Теория Тарского предполагает создание искусственного формализованного языка. Таким языком может быть развитое Тарским исчисление классов. Но наиболее важные проблемы, с которыми столкнулась классическая теория истины, возникли в рамках естест­венных наук, пользующихся не формализованным, а есте­ственным языком. Значение теории Тарского для решения этих проблем далеко не очевидно.

Сам Тарский связывал значение своей теории для решения проблемы истины в естественных науках с тем, что языки этих наук могут быть формализованы. «Фор­мализованные языки полностью адекватны,— писал он,— для представления структуры логических и математиче­ских теорий. Я не вижу никаких оснований, почему бы их нельзя было приспособить для использования и в дру­гих научных дисциплинах, в частности для развития теоретических разделов эмпирических наук»[24]. По его мнению, формализация языков естественных наук авто­матически обусловливает применимость к ним семантиче­ской теории истины.

Однако попытки применить теорию Тарского в естест­венных науках сталкиваются с серьезными трудностями. Дело в том, что предложения естественных наук имеют приближенный характер. Вместе с тем теория Тарского, использующая строгий логический аппарат, требует жесткого противопоставления истины и лжи и, по су­ществу, исключает понятие приближенной истины.

В отличие от Тарского Поппер считает, что семанти­ческая теория истины применима не только к формали­зованным, но и к естественным языкам. Он, в частности, пишет: «Точка зрения, что теория Тарского применима только к формализованным языкам, является ошибочной.

Она применима к любому самосогласованному языку и, в большей или меньшей степени, к «естественному» языку»[25]. Такая оценка возможностей применения теории Тарского представляется по меньшей мере странной. Ведь эта теория не сводится к простой экспликации ари­стотелевского определения истины в виде схемы: «Р» — истинно, если и только если Р. Сама по себе эта схема может выражать просто условие материальной адекват­ности, которому должна удовлетворять корреспондент­ская теория истины. Теория Тарского, собственно говоря, и начинается с формализации объектного языка и по­строения для него такого языка, в рамках которого можно было бы сформулировать материально адекватное определение истины. Попперовская переоценка возмож­ностей этой теории связана, очевидно, с его своеобразным (и при этом ошибочным) пониманием выражения «тео­рия Тарского».

Философы, придающие теории Тарского универсаль­ный статус, видят ее достоинство в том, что она по­зволяет исключить парадокс лжеца и логически непро­тиворечиво оперировать понятием «истина». Однако так ли уж важна непротиворечивость, если речь идет о есте­ственных языках? Некоторые философы склонны дать на этот вопрос отрицательный ответ. 0’Коннор в этой связи пишет: «Тарский придает большое значение тому факту, что естественные языки, являющиеся «семантически замкнутыми», могут порождать парадоксы. Но почему философ должен страшиться этого, если он имеет дело с проблемой истины в естественных науках? Конечно, для формального языка скрытый источник противоречий является очень серьезным недостатком. Ибо. если в фор­мальной системе имеется противоречие, любое высказы­вание может быть в ней доказано. Формальная система, в которой все может быть доказано, очевидно, просто бесполезна. По этой и другим причинам важно сделать так, чтобы формальный язык был свободен от противо­речий. Но естественный язык, который не имеет явно сформулированных правил, определяющих, что является и что не является правильно построенной формулой языка, не имеет строгих правил вывода. не подчинен необходимости исключения противоречий любой ценой. В естественном языке парадоксы и противоречия просто курьезны, тогда как в формальном языке они серьезный недостаток». С этим мнением трудно не согласиться.

Но даже если допустить, что формализация языка естественных наук осуществлена и что все трудности остались позади, мы и тогда не добьемся решения тех проблем, с которыми столкнулась классическая концеп­ция истины. Строгость теории Тарского имеет своей обо­ротной стороной бедность содержания. По существу, она добивается только одного — логически непротиворечивого определения понятия истины. Однако теория истины не исчерпывается одной лишь проблемой определения поня­тия истины. Она включает в себя целый комплекс проб­лем — проблему критерия истины, вопрос о соотношении истины и конвенций, проблему механизма отображения в структуре мышления структуры реальности и др. Все эти проблемы выпадают из поля зрения теории Тарского.

Конечно, все это не следует считать недостатком теории Тарского как чисто логической теории. Все это указывает лишь на неправомерность неограниченной ее экстраполя­ции, на недопустимость попыток представить ее как уни­версальную теорию истины. Вместе с тем обнаружившаяся невозможность решения гносеологических проблем истины средствами одной лишь формальной логики заставляет вновь обратиться к философской теории истины.

[1] Платон. Соч. в трех томах, т. 1. М., 1968, стр. 417. [2] Аристотель. Соч. в четырех томах, т. 1. М., 1975, стр. 141. [3] По мнению , в некоторых случаях понятию можно приписывать истинностное значение. См. . Проблемы общей методологии наук и диалектической логики. М., 1966, стр. 321. [4] D. W. Hamlyn. The theory of knowledge. N. Y. — L., 1971. [5] D. O, Connor. The correspondence theory of truth. L., 1975, p. 81. 16 [6] D. O’Connor. The correspondence theory of truth, p. 67. [7] Цит. по: G. Pitcher, Truth. Englewood Cliffs, 1964, p. 38. [8] D. W. Hamlyn. The correspondence theory of truth. — «The philosophical quarterly», 1962, vol. 12, p. 193.

[9] N. Rescher. The coherence theory of truth. Oxford, 1973, p. 9.

[11] N. Rescher. The coherence theory of truth, p. 32. [12] Критика некоторых вариантов когерентной теории дается в статье «К оценке теории когеренции» («Вопросы философии», 1967, № 8). [13] К. ajudukiewicz. Problems and theories of philosophy. Cambrid­ge, 1973,p. 16. Эта книга была опубликована в Польше в 1948 г. Здесь мы пользуемся английским ее переводом. [15] N. Rescher. The coherence theory of truth, p. 12. [16] . Современные теории познания. М., 1965, стр. 292. [17] Обстоятельный критический анализ взглядов основополож­ников прагматизма — Пирса, Джемса — приводится в кн.: Л. С. Бо­гомолов. Буржуазная философия США XX века. М., 1974. [18] Р. W. Bridgman. The nature of some of our physical concepts. N. Y.. 1952, p. 7 [19]Р. W. Bridgman. The nature of physical theory. Princeton, 1936, р. 51. [20] Тарский предложил также и общее определение истины, обсуждение которого выходит за рамки данной работы. Общее определение понятия истины идентично, по Тарскому, понятию выполнимости формул в исчислении классов. Оно формулируется следующим образом: Р является истинным предложением, если и только если оно выполняется каждой бесконечной последовательностью классов.A. Tarski. The concept of truth in formalized lan­guages. — «Logic, semantics and metamathematics». Oxford, 1956, p. 195. [21] К. Popper. Objective knowledge. Oxford, 1972, p. 327 [22] К. Popper. Conjectures and refutations. L., 1963, p. 223. [23] D.О‘Connor. The correspondence theory of truth, p. 111. [24] А. Тарский. Истина и доказательство. — «Вопросы филосо­фии», 1972, № 8, стр. 140. [25] К. Popper. Conjectures and refutations, p. 223. 34
Читайте также:  Почему после лазерной коррекции зрения болят глаза
Источники:
  • http://psyera.ru/klassicheskaya-koncepciya-istiny-i-ee-alternativy-1502.htm
  • http://studfiles.net/preview/2187588/
  • http://www.calc.ru/Istina-Ponyatiye-Istiny.html
  • http://pandia.ru/text/78/046/86056.php